Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 29. Малахитовая шкатулка.

Этот человек был и остается главной и неразгаданной до сих пор загадкой для меня. Кто он: мой ангел-хранитель, дарованный Небесами, чтобы служить мне опорой в самые тяжелые и мрачные времена, или посланец темных сил, при каждом приближении ко мне, посредством очередного искушения так радикально и болезненно меняющий направление моего жизненного пути, что я дважды чуть не вылетела за его пределы на крутом вираже? Каждый раз, когда я начинала сомневаться в его искренности и хорошем отношении ко мне, он совершал настолько благородный поступок, что мне становилось ужасно стыдно за свои беспочвенные подозрения. С другой стороны, стоило мне расслабиться и полностью довериться этому человеку, как немедленно следовал предательски нанесенный удар такой силы, что мне требовались месяцы, чтобы только придти в себя. Абсолютно все окружающие отзывались о его человеческих качествах крайне отрицательно: хитрый, эгоистичный, способный на любой, даже самый низкий, поступок ради достижения своей цели, расчетливый карьерист с огромным самомнением, не способный ни на какие высокие человеческие чувства, вроде дружбы или любви. Не правда ли: какой-то графический, резкий, черно-белый портрет с преобладанием темных тонов!
Мне же он виделся совсем другим: не карьеристом, а целеустремленным молодым человеком, верящим в себя и мечтающим подняться благодаря своему уму и работоспособности на более высокую социальную ступень, разносторонне одаренным, тонко чувствующим, наделенным артистическим талантом, увлекающимся поэзией и народным фольклором (он собирал русские пословицы), с потрясающим чувством юмора, любителем туристических экспедиций и знатоком разнообразных минералов. При одном только его виде у меня поднималось настроение, просыпалась бодрость и возникало желание шутить по любому поводу, из-за чего он, наверное, считал меня легкомысленной пустосмешкой. Конечно, в первый год нашего знакомства ни о каких приколах и речь идти не могла, но со временем мой «природный оптимизм» - это его формулировка - начал потихоньку проявляться, а за ним последовало и присущее мне качество воспринимать происходящие события и окружающих людей через призму юмора: иногда с понимающей улыбкой, снисходительной к человеческим слабостям, а порой с безжалостной, саркастической насмешкой при встрече с вопиющими и наглыми пороками, вызывающими у меня неприязнь и чувство брезгливости.
Вне сомнения, этот человек выполняет какую-то очень важную функцию в моей жизни. Вот только какую? Почему он появился в день новогоднего вечера, именно в то время, когда я спорила с мужем из-за злополучных билетов, а в институте уже никто не работал — все готовились отмечать праздник? С чего бы это вдруг он решил помочь мне с приглашением, ведь альтруистом он не был. Если бы не его неожиданный визит, я бы поехала домой, а не поступила бы, впервые за прожитые вместе шесть лет, наперекор желанию мужа, которого мой поступок рассердил. И он, в свою очередь, решил проигнорировать мою просьбу не ходить на коллективную пьянку, а, наоборот, пошел, да еще и напился. А так сидели бы дома, и Сережа бы не погиб. Я не знаю, что было бы дальше: вполне возможно, что, если бы муж не взялся за ум, я бы с ним развелась. Вся надежда у меня была на аспирантуру, возвращение в любимый институт, в родную стихию, в которой он чувствовал себя, как рыба в воде. Но надо было потерпеть еще год, а это, при процветавшем в отделе пьянстве, было ох как непросто!
Пока писала эти строки, меня вдруг осенила еще одна мысль: как мог Кирилл сидеть в моем кабинете и читать американский журнал, если в то время он не знал английского языка! И в школе, и в институте, и в аспирантуре он учил немецкий, прекрасно его знал и даже обсуждал научные проблемы с коллегами из Германии, когда они прибывали к нам на конференции. Сам он тогда еще никуда не выезжал: в Советском Союзе это право принадлежало узкому кругу лиц, даже в Болгарию, которую называли шестнадцатой союзной республикой, попасть было довольно сложно (например, одному моему знакомому, которому предстояло сделать доклад на симпозиуме, проходящем в этой стране, райком партии не дал разрешение на поездку из-за того, что он был разведен и навещал ребенка только по выходным). Английский язык Кирилл начал изучать через несколько лет, когда, женившись на Марине, он сразу же смог и вступить в партию, и в ряды той самой элиты, перед которой были открыты все двери, в том числе, и за границу. Научный журнал — не комикс, чтобы разглядывать картинки, а, не владея языком, он только это и мог сделать, но даже при этом ему бы, все равно, пришлось обратиться ко мне за помощью: перевести подписи к схемам и диаграммам. Так зачем он пришел в такой неурочный час и чем, на самом деле, занимался в моем кабинете, тем более, что за стеной располагался читальный зал, где он мог утолить свой научный интерес в полной тишине, а не отвлекаясь на мой телефонный спор с мужем.
На вечере я его не видела, может, он и был, но танцевать не приглашал. Честно говоря, я, вообще, не хотела танцевать, но пару раз не смогла отказать хорошим знакомым, чтобы не обидеть их. Для меня танец — это не просто нечто вроде спортивного упражнения под музыку. Наверное, из-за того, что мать не ласкала меня в детстве — не гладила, не обнимала, не прижимала к себе, я не приучена к тактильным ощущениям: мне неприятно, когда на меня напирают набившиеся в транспорте люди, или кто-то прижимается в очереди - это вызвано не раздражением от неудобства, а физическим отвращением, как при вдыхании неприятного запаха или когда «режет ухо» скрежет лопаты, которую волокут по асфальту, или при виде чего-то отвратительного, вызывающего приступ тошноты. Поэтому я танцую очень редко, только если невозможно этого избежать: в чужих руках я напрягаюсь, пытаясь скрыть то, что не испытываю никакого удовольствия от совершаемого действия. Обычно, партнер, все равно, это чувствует и говорит: «Чего ты такая напряженная? Расслабься!». Я обожаю танцевать только с тем, кому доверяю или , в идеале, кого люблю. Тогда прикосновения вызывают ощущение счастья и блаженства, а музыка лишь усиливает эффект, и все мысли уплывают куда-то, увлекаемые мелодией, а тело движется, покачиваясь - так, что начинает кружиться голова. Мы очень часто танцевали с Сережей дома, нежно прильнув друг к другу, или немного отстранившись, чтобы смотреть до бесконечности в любимые глаза. И сейчас, будучи старой и толстой теткой, я частенько танцую с мужем, отцом моих детей, человеком, ставшим мне родным за прожитые вместе почти тридцать лет.
Кирилл пришел сразу же после праздника, совершенно не помню, что он хотел, потому что я была в невменяемом состоянии: с гибели Сережи прошла всего неделя. Он о чем-то беседовал с Верой, о какой-то театральной премьере,только обрывки их разговора проникали в сознание, да и то лишь, когда он обращался с вопросом ко мне. Я отвечала односложно и невпопад, и он удивился: «Да что с Вами? Приболели что ли?» Странно, что, будучи наблюдательным и тонким человеком, он не заметил, что я одета в черное, да и лицо мое почти такого же цвета. Мне вдруг стало так горько, весь пережитый мной совсем недавно кошмар обрушился на меня с новой силой, как беспощадная лавина, которая увлекает за собой, переворачивая и ломая задыхающуюся жертву. Слезы брызнули из глаз, я попыталась объяснить: «У меня муж умер!», и выбежала из комнаты, давясь рыданиями. Вера тут же последовала за мной в читальный зал, стала гладить по плечу и обнимать, стараясь успокоить, а когда мне стало полегче, она пожурила меня: «Больше никогда так не делай! Не надо пугать людей, ведь они не виноваты в твоем горе. Парню аж плохо стало, прямо весь побелел.» Я запомнила ее совет и старалась впредь держать себя в руках, но для этого мне пришлось начать курить, потому что, затягиваясь сигаретой, я делала глубокие вдохи, а это, как оказалось, успокаивает нервы. Если же мне становилось совсем невмоготу, я выходила в коридор под предлогом, что хочу покурить.
Бесконечно долго тянулись тоскливые зимние дни, наступил февраль, и опять появился Кирилл. Он принес нам с Верой билеты на ежегодно проводимую в Москве выставку «Удивительное в камне». Вере Кирилл понравился с первого взгляда, она была рада его вниманию и сразу же согласилась пойти, а я, как нитка за иголкой, повсюду следовала за ней. Даты на билетах не было, и Кирилл спросил, когда мы собираемся сходить. Вера что-то прикинула, глядя в потолок, и выбрала субботу, так как у нее были запланированы какие-то дела на воскресенье. Так они и договорились, причем Кирилл ни словом не обмолвился, что тоже придет. Неожиданно Верины планы изменились, и мы оказались на выставке только в воскресенье. Честно говоря, я готова была пойти куда угодно и когда угодно, только чтобы не сидеть в одиночестве дома, наедине со своими мыслями. Все чувства в моей душе умерли, осталось только отчаянье - темно-коричневая тягучая горькая масса, добравшаяся до самых отдаленных уголков моей души и заполонившая все мое существо. И вдруг, когда я зашла в первую же комнату музея, я ощутила, как мрак начал понемногу рассеиваться, будто тоненький солнечный лучик нашел небольшую лазейку и, крадучись, робко проник в мою душу, озарив ее, пусть пока еще слабым, но все-таки светом.
Я увидела прекрасную коллекцию камней: разнообразных минералов всевозможных размеров и форм, а также широчайшей палитры цветов и оттенков — от кроваво-красных рубиновых вкраплений в обломке горной породы , напоминавшем разломленный на две части плод граната до кирпично-оранжевого отполированного куска яшмы с коричневыми, бежевыми, песочными и желтыми прожилками, образующими причудливый узор. А умопомрачительно зеленый малахит, этот волшебный камень, воспетый с таким мастерством в сказах Бажова! А божественная бирюза! Обилие сверкающих кристаллов, то плотно примыкающих друг к другу, образуя дружную семейку, напоминающую выводок опят на подгнившем пеньке, то растопыривших свои прозрачные «пальчики» во все стороны, как ощетинившийся воинственно торчащими иголками еж, а то и отдельные красавцы- великаны, гордо выставляющие напоказ свое великолепие — все это не могло не восхищать.
Там были еще и многочисленные поделки из камня, настоящие произведения искусства, но я была потрясена изысканностью и гениальностью творений самой матери-природы, которая смогла вдохнуть жизнь в казалось бы абсолютно для этого неподходящую материю. Отец научил меня видеть и понимать красоту не только животного и растительного мира, но и этой, застывшей на века и даже тысячелетия, субстанции, однако, несомненно, тоже обладающей душой и способностью чувствовать. Я ведь выросла недалеко от Урала, с детства ходила в походы, из которых привозила понравившиеся мне камни. Со временем их накопилось в доме столько, что мать стала ругаться и даже выбрасывать «излишки», но мы тащили новые шедевры, и количество «драгоценностей» не убывало. Отец водил нас с сестрой на экскурсии в геолого-минералогический музей, находившийся в подвале какого-то профильного института, и его знакомый, заведовавший этой волшебной коллекцией, казался нам неким восточным халифом, обладателем несметных сокровищ, потрясающих наше воображение своим великолепием.
Посещение выставки «Удивительное в камне» послужило сигналом к пробуждению моей омертвевшей душе, которая вдруг встрепенулась и дала мне знать, что я еще жива, раз способна чувствовать и восхищаться красотой окружающего мира. К тому же это напомнило мне мою прежнюю жизнь с ее простыми удовольствиями. Но эта нечаянная радость тут же погасла, когда я пожелала записать свой восторженный отзыв в книгу, приготовленную для посетителей. Прямо над ней висел график дежурства участников экспозиции, а в нем фамилия Кирилла, зачеркнутая в один из рабочих дней и перенесенная на субботу. То есть он интересовался датой нашего похода не просто так, а, видимо, хотел лично показать нам выставку и рассказать о ней что-то интересное, известное только ему. А мы явились на следующий день, и он, конечно, подумал, что мы и не собирались идти, а билеты взяли из вежливости. Когда я представила, что он прождал нас весь день в субботу, то есть попросту потерял выходной, то ужасно расстроилась: я не хотела быть неблагодарной, ведь он, действительно, доставил мне огромную радость, пригласив на эту выставку.
В понедельник Кирилл появился у нас и, как ни в чем ни бывало, поинтересовался, воспользовались ли мы билетами, или решили пойти в следующие выходные. Мы дружно отрапортовали, что уже посетили экспозицию накануне. Разумеется, он нам не поверил, признавшись, что дежурил в субботу, но тут уже мы его удивили, сказав, что знаем о том, что он перенес свое дежурство. Тогда он заметно обрадовался, только посетовал, что мы его не предупредили, а то бы он нас встретил там в воскресенье. Но мы заверили его, что и так выставка нам очень понравилась, и поблагодарили за доставленное удовольствие, угостив чайком. Так началась наша дружба. Дважды Кирилл предлагал мне свою помощь, абсолютно бескорыстную, что для москвичей, особенно, мужчин, тогда являлось большой редкостью, да и теперь такое не часто встретишь.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments