Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Супершкола. Первая любовь. Часть 3.

Отрывок из романа "История моих ошибок". Глава 11.

Начался новый учебный год, мама уехала отдыхать в Карловы Вары, это дало ощущение свободы и покоя. Сентябрь стоял великолепный: теплый, погожий, золотой. Природа нежилась в лучах почти летнего солнца днем и затихала в безветрии вечеров, воздух был напоен специфическими ароматами, присущими этому времени года: запахами опавшей листвы и спелых яблок, хвои и тины поднявшейся на поверхность воды, влажной земли и грибов. Как-то вечером я гуляла с компанией по центральной улице, а Володя шел навстречу со своими приятелями — мы встретились, остановились, заговорили и не смогли оторваться друг от друга. Видимо, друзья все поняли и пошли своей дорогой, а мы остались стоять, потом долго бродили, счастливые от так неожиданно выпавшей нам удачи, ведь мы не разговаривали целую вечность!
Мы встречались настолько часто, насколько, как нам казалось, позволяли приличия. В это время в нашей школе широко обсуждался роман между выпускником следующего года и его классной руководительницей, нелицеприятных разговоров было очень много, и нервов им потрепали достаточно, что, впрочем, не помешало им официально пожениться после выпускного вечера и жить вместе долго и счастливо. Я не хотела, чтобы мы с Володей подверглись такому же нападению, поэтому мы старались не светиться, чтобы не дразнить гусей.
Вскоре Джеймс лег в больницу и поручил Володе проводить уроки в нашей группе , на что тот с радостью согласился. Мы могли открыто встречаться в школе, хотя за нами следили десятки глаз, зато вечерами мы гуляли по всяким закоулкам вдвоем или с его друзьями-студентами. Один раз мы поспорили с Володей: я торопилась домой, чтобы выучить заданный им урок, а он не хотел меня отпускать и сказал: «Ты так хорошо знаешь английский, что, все равно, получишь не меньше четверки, даже если не будешь готовиться.» Я возразила в ответ: «Я даже двойку могу получить!». Мы заключили пари. На следующий день Володя меня вызвал на уроке, а я отказалась отвечать, сказала, что не успела прочитать текст и, как он не пытался меня уговорить, я не поддалась, вообще повела себя довольно провокационно. Он обиделся и влепил мне в журнал «единицу». Мы, конечно, помирились тем же вечером, и он купил мне проигранные конфеты, но я ощущала себя последней дрянью. Когда Джеймс вернулся из больницы и заглянул в журнал, он сразу все понял и спросил : «Вы с Владимиром Андреевичем поспорили на что-то?» и исправил «единицу» на «четверку», ведь я шла на золотую медаль, и двойки получать было просто нельзя. Вот так мы развлекались.
Сейчас, вспоминая те дни, я иногда нахожу другие возможные причины произошедших событий. Так,мне кажется теперь, что Володю ко мне влекло не только то, что я была умной, начитанной девочкой, с которой ему было интересно проводить время, и не моя детская наивность и почти дремучая чистота «тургеневской» девушки, непредсказуемо реагировавшей на его абсолютно невинные ухаживания. Конечно, это тоже добавляло остроту ощущений, ведь он постоянно ходил по лезвию бритвы: любое его движение или шаг я могла воспринять как проявленное по отношению к себе неуважение, и на этом все бы и закончилось. Нет, было еще что-то — мне думается, ему пришлось довольно рано повзрослеть после гибели отца и он, наверное, просто перемахнул подростковый возраст, став сразу взрослым мужчиной, взвалившим груз ответственности за семью на свои плечи. А со мной он снова превращался в мальчишку и мог дурачиться и хулиганить. Он без конца меня поддразнивал, провоцировал на заключение пари, наверное, ему нравилось проигрывать и выполнять мои дурацкие капризы, ведь почему-то побеждала все время именно я.
Однажды он обещал в случае проигрыша спрыгнуть с площадки второго этажа в шахту лифта, который в доме так и не смонтировали, хотя место для него было оставлено, и лестница огибала эту шахту, ничем не огороженную, кроме перил. Наш дом был построен еще до войны, высота потолков составляла четыре метра, да еще толщина перекрытий, так что получался прыжок с современного трехэтажного дома. Я была абсолютно уверена, что в споре победит Володя, поэтому и согласилась на его условие, а он почему-то проиграл и вознамерился выполнить обещанное. Я его умоляла не делать этого, но он, все равно, спрыгнул и остался лежать на бетонном полу. В одно мгновение я слетела вниз по лестнице, бросилась к нему, а он лежит с закрытыми глазами. Я в ужасе закричала, стала его звать: «Володя, Володя, очнись, вставай!», попыталась поднять его голову и заглянуть в лицо. Отчаяние мое было беспредельным. И тут мой любимый вскочил, улыбаясь, как ни в чем не бывало, видимо, очень довольный моей реакцией на его «гибель». Я сначала потеряла дар речи, а потом начала его молотить кулаками, давая выход той боли и страху, который пережила, боясь потерять его, разрыдалась и все повторяла: «Дурак, какой дурак!» Он, конечно, испугался, хоть и был на седьмом небе от счастья — оно прямо было написано на его физиономии, обхватил меня руками и прижал к себе крепко-крепко, стараясь успокоить драчунью. По всем законам жанра надо было ему меня поцеловать, но нет — не осмелился, а я вырвалась и убежала домой.
Тем временем враги и завистники не дремали: оказывается, моего отца уже успешно обработали, напугав, что дочь попала в лапы к маньяку и растлителю, и, когда мать вернулась с курорта, в атаку на меня бросили тяжелую технику. Я все рассказала Володе, и он предположил, что, возможно, самым лучшим выходом из ситуации будет придти к нам домой, познакомиться с моими родителями и объяснить им, что у него серьезные намерения. И он это сделал. Родители сидели с каменными лицами, демонстрируя свою неприязнь и нежелание обсуждать с ним какие-либо вопросы. Он горячился, пытаясь достучаться если уж не до их сердца, то хотя бы до здравого смысла, обещал беречь меня и жениться, как только мне исполнится восемнадцать лет - все было бесполезно, он ушел. Никогда я не была интересна моим родителям, а тут вдруг поднялась такая буря! Меня оскорбляли и обзывали последними словами, хотя мы даже ни разу не поцеловались. Отец, который не пропускал ни одной юбки, и мать, которая влезла в постель к женатому мужчине и забеременела от него, вдруг стали изображать из себя воплощение пуританской морали, причем свято верили, что они безгрешные ангелы, а я, мягко говоря, падшая женщина! В общем, отец обещал просто убить, если еще хоть раз увидит меня с «этим подонком» или узнает о том, что мы продолжаем встречаться.
На следующий день после уроков Володя уже ждал меня у школы. Он еще на что-то надеялся, но я, глупая девчонка, все ему выложила, описав в деталях. Я ждала, что он меня утешит, пожалеет, ведь мне было очень обидно. Его реакция меня испугала: он прямо на глазах как-то почернел лицом, повернулся и ушел.
Увидела я его только в июне: мы играли с сестрой в бадминтон, а он с какой-то девушкой выскочил из соседнего подъезда, видимо, они были в гостях у сестры. Он ужасно смутился, начал поправлять рубашку, потом кивнул мне и заторопился со двора. Недели через две я шла в магазин и по дороге встретила своего любимого режиссера, Валентину Михайловну, которая была в курсе наших отношений и переживала за меня, предостерегая и направляя мое любовное безумие в более или менее спокойное русло. Еще в самом начале она сказала: «Девочка моя, ты мне очень дорога, я желаю тебе счастья, поэтому прошу: не наделай глупостей, которые могут сломать твою жизнь, и обещай, что, прежде, чем решиться на что-то серьезное, ты посоветуешься со мной. Ты еще такая юная и неискушенная, а он — взрослый мужчина». Для меня «серьезное» означало «поцелуй», ни о чем большем я даже подумать не могла. Она, наверняка, имела и с Володей подобный разговор, который, очевидно, успокоил ее, потому что относилась она к нему с большой симпатией. Перед самой свадьбой Володя встретился с ней и рассказал о предстоящей женитьбе. По ее словам, счастливым он не выглядел. Когда я услышала эту новость, то чуть не свалилась без чувств прямо на улице. Валентина Михайловна подхватила меня, усадила на крыльцо магазина, объясняя любопытным прохожим: «У девочки солнечный удар». Родители, видимо, что-то заподозрили, потому что домой я вернулась без покупок, бледная и молчаливая. Я не могла ни есть, ни спать, только сидела и смотрела в окно (а жили мы на верхнем этаже сталинского дома) и, видимо, так напугала родителей, что отец быстренько взял льготную путевку на теплоход-турбазу для детей учителей, и меня отправили от греха и окна подальше.

Продолжение следует.
Subscribe

  • Туристическое

    Растаяло солнце вдали за рекой, И мир погрузился во тьму. Над лугом притихшим разлился покой. Не спится лишь мне — почему? Тревожит ли…

  • Всю ночь я тку из паутины...

    Всю ночь я тку из паутины и из словесной шелухи Любви возвышенной картины и облекаю их в стихи. Какое тонкое искусство — из строчек кружева…

  • Звездопад

    посвящается Сереже На крыше ночью кот мяучит: Его пугает звездопад... Не каждый из землян получит Любовь, что дарит звездный взгляд, И в сердце…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

  • Туристическое

    Растаяло солнце вдали за рекой, И мир погрузился во тьму. Над лугом притихшим разлился покой. Не спится лишь мне — почему? Тревожит ли…

  • Всю ночь я тку из паутины...

    Всю ночь я тку из паутины и из словесной шелухи Любви возвышенной картины и облекаю их в стихи. Какое тонкое искусство — из строчек кружева…

  • Звездопад

    посвящается Сереже На крыше ночью кот мяучит: Его пугает звездопад... Не каждый из землян получит Любовь, что дарит звездный взгляд, И в сердце…