Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Супершкола. Первая любовь. Часть 2.

Отрывок из романа "История моих ошибок". Глава 11.

Как-то в конце октября Джеймс нам объявил, что в школу на педпрактику придут старшекурсники из университета. Видимо, будучи не очень высокого мнения о наших учениках (детки-то, и впрямь, были непростые), он попросил нас не издеваться над студентами, а всячески помогать им во всем, чтобы они могли получить и необходимый опыт, и хорошие отметки. А к нам в группу попросился Владимир Андреевич, и Джеймс, будучи наслышан о его талантах, с огромным удовольствием, пригласил его. Я с некоторым трудом вспомнила, кто это, но сердце опять не екнуло. И вот появилась целая орава во главе с удивительно неприятной дамой-методистом, которая всегда была чем-то недовольна и разговаривала исключительно сквозь зубы ( даже по-английски, хотя артикуляция в этом языке очень активная: губы то растягиваются в узкую щель, то широко раскрываются, чтобы получились настоящие английские звуки, абсолютно не похожие на наши родные).
Отвергая все ординарное и скучное, Джеймс, будучи творческой личностью, и на этот раз вознамерился поразить всех. Он задумал провести урок, посвященный изобразительному искусству, то есть ведущий должен был рассказать о видах и жанрах, о материалах, применяющихся в живописи, графике и скульптуре, о разных эпохах и направлениях, о том, как художественные стили были связаны с историей человечества. На эту лекцию планировалось отдать пол урока, а затем каждый ученик (а у нас в группе было всего 9 человек) должен был продемонстрировать свою любимую картину и рассказать о ней и об ее авторе. Замысел был грандиозным, но довольно сложным в осуществлении, много новой лексики, да и фактический материал нужно было добывать из разных источников. Потом собранную информацию надо было систематизировать, перевести на английский и выучить.
Но сначала практиканты просто посещали уроки разных учителей, осваивая методы и способы преподавания. Когда толпа впервые ввалилась в наш класс, я и глазом моргнуть не успела, как оказалось, что Владимир Андреевич уже сидит рядом со мной за партой. Он сразу же начал заговаривать, пробовал шутить и пытался всячески проявить свое дружелюбие, но я была строга и непреклонна и немедленно пресекала все его попытки разговорить меня. После урока Джеймс попросил его и меня остаться, я подумала, что он рассердился из-за болтовни на уроке, но меня ждал не выговор, а большой сюрприз. Вести урок Джеймс поручил мне, а готовить материалы и переводить их на английский мы должны были вместе с Владимиром Андреевичем! Урок должен был состояться в декабре, то есть у нас оставалось полтора месяца на подготовку.
Думаю, что Джеймс, зная меня чуть ли не с пеленок и продолжая видеть во мне ребенка, допустил небольшой просчет, полагая, что Володя, будучи взрослым (он был старше меня почти на десять лет, уже успел отслужить три года в армии и учился на четвертом курсе) и о-очень популярным у прекрасной половины не только университета, но и города, даже не заметит, что я девочка, а не мальчик. В процессе подготовки урока, мы просиживали вдвоем в классе целые вечера, а потом он шел меня провожать, потому что жила я далеко, было холодно, и на улицах в девять часов вечера уже почти никого не было. Иногда казалось, что мы, вообще, только вдвоем во всем городе, медленно, словно танцуя, бредем по занесенному снегом тротуару, утомленные напряженным днем, притихшие, чтобы полнее ощутить то необычное, томительное и сладкое чувство, которое возникло из ниоткуда, поселилось в душе и начало разрастаться, охватывая все новые и новые уголки и заполняя собою все клеточки организма. А какая волна счастья накатывала, когда, поскользнувшись и стараясь удержать равновесие, я ощущала его сильную руку, подхватившую и не отпускавшую меня, пусть только несколько секунд, потом мы оба смущались и отводили глаза, чтобы не выдать того главного и тайного, что заставляло так сильно биться сердце. Конечно, он предлагал мне держать его под руку, или хотя бы за руку, но нет — я была так запугана матерью, что не могла позволить ему прикасаться ко мне. Как же, наверное, для него все это было странно, ведь за ним велась самая настоящая охота, думаю, что с его внешностью и характером вряд ли он был аскетом, а тут вдруг угораздило повстречать такое «чудо в перьях»! Никогда, ни разу он не обидел, не оскорбил и даже не огорчил меня, настолько был заботлив, и нежен, и терпелив. Никаких намеков, лишь однажды попытался поцеловать мои замершие пальцы, так я, дикая кошка, вырвала руку, закричала на него и расплакалась — и, видимо, так его напугала, что больше он никаких попыток не делал.
Зачетный урок прошел великолепно, публика, по-моему, была просто сражена, методистку всю перекосило от злобы (оказывается, Володя вел себя в университете независимо, не заискивал перед преподавателями и, вообще, слыл вольнодумцем, за что к нему такие крысы-Ларисы без конца придирались), но она вынуждена была поставить «отлично»: уж слишком триумфальным был подготовленный им урок.
Незаметно подкрался Новый год, школьные каникулы и студенческая сессия. Володя подружился с некоторыми молодыми учителями и не раз забегал в школу, мы виделись мельком, но даже эти мгновения наполняли мою жизнь особым смыслом и таким счастьем, что все остальное казалось мелким, ничтожным и незначительным. Я очень много читала, учила наизусть стихи, особенно близка мне была любовная лирика Анны Ахматовой и Роберта Рождественского. В феврале Володя уехал на педпрактику в сельскую школу на три месяца и вернулся только в мае. Он все время подрабатывал, ведь ему пришлось стать главой семьи довольно рано: его отца-офицера убили бандеровцы, когда они жили после войны на Западной Украине, мама осталась с тремя детьми, Володя был старшим, а младший сын был инвалидом, еще была дочка. Они переехали в наш город, на родину матери. Несмотря на все его показное легкомыслие, он был человеком ответственным, хотя, выпив лишнее, мог совершить глупость. Так за два месяца до окончания университета его исключили за то, что, появившись на факультете не совсем трезвым, он неадекватно отреагировал на замечание декана, то есть нахамил. Года через три ему разрешили-таки защитить диплом, я тогда заканчивала второй курс и собиралась замуж за Сережу.
Летом я несколько раз встретила его во дворе нашего огромного дома, оказывается его сестра с мужем и ребенком получила комнату в коммуналке в соседнем подъезде, потом мы ездили в дом отдыха, где за мной попытался ухаживать молодой человек, ровесник Володи. Мне было всего пятнадцать лет, но я как-то резко выросла и повзрослела, а поскольку была чрезвычайно серьезной и задумчивой, то выглядела лет на 18-20, вообще глубина и полнота испытываемых мной переживаний дала мне возможность пройти путь эмоционального превращения из ребенка в женщину всего за несколько месяцев. Я стала замечать на себе долгие и заинтересованные взгляды мужчин, это повышало мою самооценку — не более того, ведь мое сердце целиком принадлежало Володе, и именно из-за него, из-за его внимания ко мне, я расцвела - так распускается бутон, согретый солнечным светом. Удивительно, но даже среди моих ровесников я стала популярна, меня приглашали на прогулки и в кино, на дни рождения и вечеринки, я ходила, но со всеми ребятами поддерживала ровные, дружеские отношения — не более того, впрочем, все знали о нашем романе, но, видимо, это и подогревало интерес.

Продолжение следует.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments