Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 27. Крушение надежд.

У Сережи на работе дела шли не шатко и не валко: за неполные шесть лет учебы и работы на кафедре он привык к напряженному ритму и творческой обстановке, царящей в его вузе, к обществу талантливых, неординарно мыслящих людей, к современному оборудованию, позволявшему проводить интересные, многообещающие эксперименты. А этот институт только создавался, его прародитель с удовольствием скинул со своего баланса на новорожденное чадо всю устаревшую аппаратуру, полученную, наверное, еще до войны. Разрабатывать новые приборы и установки было практически не на чем — отсутствовала, или была крайне скудной элементная база. Старые сотрудники, проработавшие в институте десятки лет, давно потеряли всякий интерес к науке и просто высиживали необходимый для пенсии стаж, занимаясь своими делами: кто-то судился с бывшей женой, кто-то, не желая тратить нервы на развод, заводил на работе любовниц, которым, видно, тоже было лень что либо менять в своей хоть и тусклой, но устоявшейся жизни. Амбициозная молодежь, не обремененная семьей, пыталась трепыхаться, как рыбка выброшенная волной на берег.
За без малого два года работы у Сережи вышла только одна статья, да и то не в научном журнале, а в брошюрке, изданной самим институтом, к тому же соавторами этого шедевра оказались не менее десятка человек. Муж хватался за любую работу, делал ее быстро и качественно, начальство его громко и заслуженно хвалило, называло «надеждой лаборатории», суля ему блестящую научную карьеру и вызывая зависть недоброжелателей. Если в вузе его все обожали, то здесь ровесники хулили и ненавидели, стараясь при случае напакостить, особенно усердствовала одна комсомольская активистка, обслужившая в своей постели почти весь мужской контингент общежития. Дорого пришлось заплатить Сереже за нашу квартиру: тоска грызла его душу, он начал раздражаться по любому поводу, вступать в ненужные споры. Муж злился, понимая, что это болото его затягивает все глубже и глубже.
Старожилы, наоборот, относились к нему доброжелательно, как ему казалось, потому что приглашали его одного из молодого пополнения на свои бесконечные пьянки, а повод всегда находился. Спирт в институте лился рекой — наверное, считалось, что именно он является настоящим катализатором творческого процесса и двигателем научного прогресса. Шеф пьянство как бы не замечал, но при этом не забывал задергивать шторки на окнах, когда начиналась очередная попойка, - видимо, чтобы сохранить в тайне от конкурентов секретный ключ к созиданию. Я умоляла их не спаивать мужа, потому что еще его однокурсники предупреждали меня, что выпив пару рюмок, он становился крайне агрессивным, приставал ко всем, пытаясь затеять ссору. И дежурившие на входе в общежитие вахтерши журили меня за то, что редко приезжаю, а муж без меня скучает и напивается, а потом бегает по корпусу и всех задирает. Однажды мне уже пришлось испытать эту агрессию на себе: доброжелатель сначала напоил его, а затем начал натравливать на меня: зачем, видите ли, нужна такая жена, которая не хочет родить мужу ребенка! Это я-то не хотела! Я уже три года его упрашивала, а он все твердил: «Ну, потерпи еще немножко: дай мне хотя бы поступить в аспирантуру!» А тут, подчиняясь науськиваниям подонка, Сережа поднял на меня руку. Уведенный собутыльником, он провел ночь на улице, а вернувшись утром, спросил: «Что случилось?» Он ничего не помнил, как и в предыдущие разы. Выслушав мой рассказ, он закрыл лицо руками и заплакал, потом, стоя на коленях, просил простить его. Я улетела к сестре на свадьбу, мы не виделись почти десять дней. Когда я вернулась, он был очень рад, ухаживал за мной, стараясь порадовать и заслужить прощение. Муж поклялся, что больше никогда не притронется к спиртному, и я простила, предупредив, что второго шанса ему не дам. Это произошло в июне, а осенью междусобойчики на работе возобновились с той же частотой.
Отработав около полутора лет в академическом институте, Сережа неожиданно оказался на своей кафедре — его пригласили на юбилей, как же он был счастлив попасть в родное гнездо! Там он договорился, что, как только его отпустят из института, он сразу же поступит в аспирантуру, его ждали с распростертыми объятиями. Он, было, попытался убедить шефа отпустить его пораньше - чтобы не отрабатывать положенные по закону три года, а побыстрее продолжить учебу, действительно, занимаясь наукой. Но шеф отказал, отругав его по полной программе, правда, тут же повысил ему зарплату и начал набирать сотрудников в группу, руководить которой доверил моему мужу. Тогда Сережа решил не терять времени даром и начал готовиться к сдаче кандидатского минимума, который состоял из трех экзаменов: специальности, философии и английского. Уже осенью он благополучно сдал первые два и собирался штурмовать иностранный язык, но тут я заболела воспалением легких, очень тяжело, почти теряла сознание. Помню сквозь беспамятство, как он держит мою безжизненную руку, покрывает ее поцелуями, глаза полны слез, и он шепчет мне: «Наточка, ты только не умирай, не умирай, пожалуйста!» Лучше бы я умерла тогда, а не хоронила через два месяца его — молодого, здорового и умного мужчину, променявшего свою, да и мою жизнь, на рюмку коньяка, услужливо поднесенную «дружеской» рукой.
На ноябрьские праздники состоялась очередная пьянка, и все повторилось, только меня не тронул, потому что, едва переступив порог, упал замертво и очнулся только на следующий день и, конечно, как всегда, ничего не помнил. Позже мне рассказали, как он безобразно вел себя в автобусе, падал на каких-то женщин. Стыдобища! И это мой Сережа: нежный, благородный, заботливый и ответственный - настоящий мужчина! Что же это за зелье такое подсовывает людям нечистая сила, что теряется человеческий облик, и вместо него возникает безжалостное и агрессивное чудовище, способное на самые низкие и страшные поступки! Высказала я все, что думаю по этому поводу его старшим «товарищам», но результат был нулевым — его уже пригласили на новогоднюю попойку, и он, с радостью, согласился.
Настроение перед Новым годом было какое-то не праздничное, и я решила сходить на институтский вечер, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Последние шесть лет моей жизни прошли в ожидании приезда Сережи, без него я никуда не ходила: ни в студенческие компании, ни на университетские вечера. Наконец-то мы жили вместе и могли отправиться развлекаться вдвоем. Сережа пообещал мне, что закажет билеты заранее, потому что желающих было много, а зал был, хоть и довольно большой, но все же не резиновый. У себя в институте я постеснялась попросить пригласительные, ведь проработала чуть больше года и не могла претендовать на дефицит. Вечер был общий для двух институтов, поэтому народу набежало много.
Часов с четырех работа прекратилась, публика стала наряжаться и готовиться к предстоящему празднику, который начинался в шесть. А к нам вдруг зашел наш хороший знакомый Валера, регулярно навещавший нас по поводу и без. На этот раз он появился не один, а привел с собой приятеля, которому срочно понадобилось прочитать какую-то научную статью в американском журнале. Приятель был высоким, широкоплечим блондином с серыми глазами и густой шевелюрой — такой скандинавский викинг, только не в кольчуге, а в обычном костюме, и с благозвучным именем Кирилл. Я его усадила в гостевое кресло, вручила нужный журнал, а сама стала звонить мужу, чтобы спросить, когда встречаемся и идем на вечер. Его ответ меня огорошил: оказалось, что мы никуда не идем, потому что он забыл заказать билеты. Я очень обиделась и высказала ему, все, что думала по этому поводу, и еще пообещала, что, все равно, пойду на вечер, даже без него. Конечно, я это сказала в запале, от обиды: шансов приобщиться к всеобщему веселью без пригласительного у меня не было никаких, а на чудо рассчитывать не приходилось Но оно произошло!
Оторвавшись от журнала, Кирилл вдруг обратился ко мне: «Вы, действительно, хотите пойти? Я помогу Вам получить билет.» Вера тут же начала меня убеждать, что пойти надо обязательно, чтобы проучить Сережу. Она почему-то считала меня абсолютно бесхребетной, покорной женой, не имеющей своего собственного мнения, а во всем подчинявшейся воле мужа. Я, недолго поколебавшись, потому что мне было неловко пользоваться добротой совершенно незнакомого человека, все-таки согласилась. Кирилл с кем-то поговорил по телефону и объяснил мне, куда зайти за приглашением.
В другом корпусе, в указанной комнате сидели две девицы и красили ногти — очевидно, готовились к празднику. Встретили они меня довольно неприветливо и объявили, что придется подождать минут пятнадцать, пока у них не высохнет лак, который они боялись смазать, выдавая билет. Я хотела подождать в коридоре, но они вдруг любезно предложили мне стул в уголке — зачем они оставили меня у себя, я поняла позднее: в течение этих пятнадцати минут в их разговоре имя Кирилла повторилось раз сто, причем одна все время предваряла его местоимением «мой», а другая словом «твой». То есть мне полупрозрачно намекнули, что мужик-то не свободен, и я должна принять это к сведению. Думаю, что режиссером-постановщиком этого спектакля для одного зрителя была Марина — та, которая говорила «мой», она же и выдала мне билет, так как оказалась культоргом лаборатории. В душе я похихикала над ее изобретательностью и предусмотрительностью, впрочем, невольно пожалев ее: она, очевидно, не была уверена в чувствах своего молодого человека и ревновала его ко всем, кто мог составить ей конкуренцию. Напрасно она для меня старалась: во-первых, я любила мужа, а во-вторых, даже не запомнила внешности ее жениха — боюсь, что встретив его на территории института, не узнала бы и прошла мимо. Это потом уже, намного позже, я разглядела его, потому что он стал наносить нам с Верой регулярные визиты.
Вечер мне очень понравился: было весело и интересно, показали запрещенные тогда Диснеевские мультфильмы, небольшой концерт, за которым последовали лотерея и танцы. Главным призом оказалась бутылка французского коньяка, и выиграла ее я! Когда номер моего билета прозвучал со сцены, я даже не поверила своим ушам, а потом, наивная дурочка, посчитала себя везунчиком. Меня сразу же взяли в оборот организаторы вечера и пригласили отмечать новый год в свою компанию, но я решительно отказалась, пообещав оставить им коньяк, за что, видимо, оценив мой широкий жест, ответственный за музыкальное оформление институтских вечеров предложил выбрать из его фонотеки любую приглянувшуюся пластинку в подарок, что я и сделала, поспешив на последний автобус, отправлявшийся в наш городок. К счастью, я не опоздала, но всю долгую дорогу тряслась от страха при одной мысли, что придется пройти до дома еще два километра через поле и поселок, а ведь уже было полвторого ночи. Выйдя на своей остановке на шоссе, я увидела, что из передней двери автобуса выскочил мужчина, тут мне стало еще страшней: а вдруг это преступник. Какую несказанную радость я испытала, узнав нашего хорошего знакомого! Я бросилась к нему с таким приливом чувств, что он, по-моему, даже испугался и удивленно спросил: «Наташа, что с тобой?» Когда я объяснила причину, мы оба расхохотались, и, поскольку он возвращался с того же самого вечера, всю дорогу обсуждали это мероприятие. В два часа ночи я вошла в квартиру и потихоньку улеглась рядом с мужем, который усиленно притворялся спящим.
Утром Сережа поинтересовался, где я взяла билет, а, когда узнал, то сделал вывод: этот мужик положил на меня глаз. Не убедил его и пересказанный мной разговор девиц, но вечером он все-таки успокоился, когда мне неожиданно открылась кое-какая информация о вчерашнем благодетеле.
Вера, моя соседка по комнате, была не только патентоведом, но и умела шить женскую одежду. Поскольку она одна воспитывала двенадцатилетнего сына, а бывший муж успешно уклонялся от уплаты алиментов, она подрабатывала шитьем, причем брала за услугу недорого, поэтому клиентов хватало. Вот и секретарь нашего академика заказала у нее обновку к Новому году. На следующий день после вечера была назначена последняя примерка, и меня попросили придти на нее, чтобы посмотреть и оценить изделие со стороны. Поскольку Кирилл очень понравился Вере, она решила воспользоваться удобным случаем и навести о нем справки у самого осведомленного в лаборатории лица. Я оказалась невольным слушателем этой беседы. Если бы я знала тогда, что мы с Кириллом подружимся, то слушала бы повнимательней, а так уловила главное: мой благодетель, действительно, был не свободен: он жил с Мариной, не расписываясь. Вся лаборатория знала об этом и была уверена, что когда-нибудь их свадьба обязательно состоится. Я поинтересовалась о причине такой уверенности, и ответ секретарши меня шокировал: «Марина — не простая девушка, она из очень влиятельной семьи. А Кирилл нацелен на то, чтобы сделать хорошую карьеру и занять высокое положение. Семья Марины ему в этом поможет». Я удивилась: «А разве он недостаточно умен, чтобы самому всего добиться?» Наверное, я потрясала людей своей провинциальной наивностью, ведь была уверена, что мой муж сделает прекрасную научную карьеру без всякого блата. Ответ был дипломатичным: «Безусловно, Кирилл умный молодой человек, но здесь таких немало. В Москве очень сложно добиться высокого положения без серьезной поддержки». Вечером мы, как обычно, делились новостями, и я пересказала Сереже состоявшийся разговор. Вердикт прозвучал безапелляционно: «Он ее не любит, потому что, когда мужчина любит женщину, он на ней женится, боясь потерять. Мы, мужики, - собственники. А, если он собирается жениться ради карьеры — то как он жить-то с ней будет, с постылой? Ведь от такой жизни в петлю залезть потянет очень скоро!» Мой муж был таким же максималистом и романтиком, как и я.
В выходные мы готовились к встрече Нового года: провели в квартире генеральную уборку, нарядили елку, все почистили и перестирали: дом сиял в ожидании праздника. Мы не хотели никуда идти и, тем более, приглашать к себе: знакомых было много, но близко мы ни с кем не сошлись. Опыт проведения первого новогоднего праздника в компании только что появившихся знакомых оказался неудачным: ничего общего с этими людьми у нас не было, разговоры за столом показались неинтересными и примитивными, высказываемые мнения поверхностными и спорными — дружить семьями не получилось. Более или менее близкими приятелями стали родители двух очаровательных близнецов, которых по понедельникам отвозили на служебном автобусе в Москву на пятидневку, а в пятницу привозили домой. Мальчишкам было около трех лет, они были похожи, как две капли воды, но с абсолютно разными характерами: один был тихим и ласковым и позволял мне тискать себя, не убегал, когда я его сажала на колени, а второй был резким, непослушным и даже иногда проявлял зачатки агрессии. Эту семью мы приглашали в гости, и сами у них бывали, но редко, нас больше радовало общение с Сережиными однокурсниками.
В понедельник мы получили праздничный продуктовый заказ с разными вкусностями, меня отпустили с работы, взяв слово, что после праздника угощу домашней выпечкой, на которую я была мастерица. Все складывалось удачно, только очередная пьянка у мужа на работе заставляла сжиматься сердце. И не напрасно - после нее Сережа не вернулся домой: «друзья» на работе щедро наливали и успешно напоили, а, когда, он устроил дебош в служебном автобусе, сослуживцы высадили его на трассе и уехали. Его сбила насмерть машина одного из министров, несущаяся с огромной скоростью по обледенелой дороге и вылетевшая на пешеходную обочину при попытке обогнать рейсовый автобус с правой стороны. В два часа ночи приехала милиция и сообщила мне эту страшную весть. Помню только, что на улице невыносимо громко выли собаки, а я сидела одна в пустой квартире, и мне казалось, что стены рушатся, увлекая меня куда-то вниз, в черноту и холод. То, что я пережила было настолько ужасным, что писать об этом я не в состоянии.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 72 comments