Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 26. Авангард советской науки.

В конце августа я приступила к работе. Правда, ситуация оказалась, мягко говоря, несколько иной: большой академический институт, известный на весь мир, не спешил расставаться с нашим подразделением, а лабораторное начальство рвалось на свободу, поэтому отношения между руководителями крайне обострились, и мелкие пакости подстраивались когда и где только было возможно. Сдача построенного огромного корпуса задерживалась, и оказалось, что меня некуда посадить, поэтому шеф договорился с институтской библиотекой, что я месяц-другой проведу там, изучая библиотечное дело, ведь обеспечение сотрудников необходимой литературой тоже планировалось возложить на ОНТИ. Поскольку комиссия все никак не хотела принимать новое здание в эксплуатацию, срок моего заключения в «очаге культуры» растянулся почти на полгода. Я, конечно, многое освоила: и как правильно оформить институтскую подписку на периодику, и как заказывать новые книги через библиотечный коллектор, и как оформлять выставки новых поступлений, предварительно обработав полученную литературу, и как формировать каталоги, а также изучила специфику работы разных подразделений: абонемента, читального зала, МБА и даже библиографов. В общем, время провела с пользой, да и знакомые, и даже приятельницы у меня появились среди сотрудников библиотеки.
Единственное, что угнетало — это внезапно вспыхнувшая ко мне любовь престарелой заведующей, которую, видимо, поразила и подкупила моя провинциальная наивность, открытость, уважение к пожилому человеку, которому я не могла отказать, если ко мне обращались с просьбой о помощи. Ее подчиненные не баловали свою начальницу послушанием, особенно молодые. И приказы ее порой просто игнорировались или оспаривались в довольно агрессивной форме, и кости ей мылись с утра до вечера, о чем она прекрасно знала, потому что одни сотрудники стучали на других, даже не ради выгоды, а просто так, в соответствии с волчьими законами, царящими в любых чисто женских коллективах. Во мне она, вдова, похоронившая двух мужей, но не пожелавшая иметь детей и доживавшая свой век в полном одиночестве, нашла покорного слушателя, готового часами просиживать у нее в кабинете, внимая ее бесконечному повествованию.
Когда-то она, должно быть, слыла красавицей и пользовалась большим успехом у мужчин, потому что даже в глубокой старости оставалась избалованным ребенком, желающим, чтобы любой ее каприз немедленно исполнялся. Я попала в самое настоящее рабство: через два месяца она уже не давала мне прохода: едва появившись на работе, вылавливала меня, пытавшуюся прятаться в лабиринтах книгохранилища, под предлогом, что мне нужно осваивать все тонкости библиотечной работы, и, как паук тащит свою жертву, чтобы медленно высасывать из нее все соки до последней капли, так и она, с виду обыкновенная старая барыня с седыми буклями и густыми усами, едва переставлявшая больные, отекшие ноги, хватала меня, молодую и полную сил женщину, и закрывалась со мной в кабинете, чтобы вечером выпустить измочаленное существо с посеревшим лицом, страдающее от головной боли и физического изнеможения.
Ее подчиненные разделились на две группы: пожилые библиографы, проработавшие с ней не один десяток лет, но не заслужившие такой безумной любви, страшно ревновали и без конца ехидничали на мой счет. Будучи недалекими людьми, они не понимали, что я ей, на самом-то деле, абсолютно безразлична: она наслаждалась тем, что у нее появилась возможность вспоминать былые дни и победы, и, рассказывая о давно минувших, но таких дорогих событиях и персонажах, снова ощутить себя молодой и могущественной роковой женщиной. Другие сотрудницы злились на меня, потому что «бабка» - как ее называли между собой — повадилась являться на работу каждый день, чего раньше за ней не наблюдалось, поэтому коллективу прежде жилось очень вольготно: можно было в рабочее время прошвырнуться по магазинам, сделать прическу и маникюр, пораньше смыться домой или на свидание и переделать кучу других полезных дел в рабочее время. До моего появления мадам посещала вверенное ей подразделение не более двух раз в неделю, и вот уж в эти дни все сотрудники просто горели на работе, искусно симулируя трудовой энтузиазм. Теперь же она могла в любой момент появиться из своего кабинета и позвать кого угодно, чтобы задать какой-нибудь вопрос, не имеющий абсолютно никакого значения, а просто так, для проверки присутствия на рабочем месте.
Я терпела эту навязчивую привязанность из последних сил, все время ожидая, что новый корпус вот-вот сдадут, и я обрету долгожданную свободу. Бабуля, видимо тоже ждала этого момента, но, в отличие от меня, не с надеждой, а с ужасом от того, что я могу выскользнуть из ее рук. И она пошла ва-банк, сделав мне, как ей, наверное, казалось, крайне заманчивое предложение, от которого просто невозможно было отказаться: она пригласила меня перейти в штат библиотеки, посулив сразу зарплату в полтора раза больше моей нынешней и пообещав мне, что назначит меня своим помощником, то есть практически заместителем, чтобы, когда она отойдет от дел через пару лет (а ей уже было либо под 80, либо немного за), я возглавила эту библиотеку. У нее, конечно, были колоссальные связи, и она свято верила в то, что никто не посмеет помешать ей в передаче власти выбранной ею преемнице. Но меня-то такая головокружительная библиотечная карьера совсем не прельщала! И я отказалась, постаравшись сделать это как можно деликатнее, но, видимо, все равно, нанеся ей обиду, если не личное оскорбление — наверное, так себя чувствует отвергнутая любовница, которая всю оставшуюся жизнь посвящает мщению в самой жестокой и изощренной форме. Я еще имела глупость поделиться этой информацией с приятельницей, естественно, по большому секрету. Конечно, не прошло и двух часов, как котел вскипел, брызгая кипятком во все стороны: молодые наушницы тут же отправились предупреждать начальницу о том, какая я мерзавка, а пожилые библиографы - предъявлять претензии по поводу своей недооцененности. Меня вызвали на ковер и, ко всеобщему удовольствию, растерзали в клочья - и с позором изгнали из библиотеки навсегда.
К счастью, буквально в этот же день лабораторное начальство вручило мне ключи от моего собственного кабинета и разрешило перевезти туда накопленную научным подразделением за предыдущие годы периодику. Мебели пока не было, поэтому журналы пришлось складывать стопками прямо на полу. Делая одну ходку за другой, я, как муравьишка, перетаскивала на себе тяжеленные пачки: на мои просьбы выделить какого-нибудь парнишку мне в помощь, надо мной посмеялись и сказали, что все сотрудники очень заняты. Наверное, это так и было, ведь переезжало человек четыреста, со своими экспериментальными установками, оборудованием и просто накопившимся за долгие годы барахлом, которое выкинуть не поднималась рука. Все это перевозилось на машинах и тележках — такие встречаются в магазинах, ведь можно же было погрузить и эти журналы куда-нибудь, а не заставлять молодую девчонку работать грузчиком. Помог мне Сережа, взяв такую же тележку в своем отделе. Конечно, такой проблемы у меня уже не возникло бы месяца через три-четыре, когда появились новые знакомые, а коллектив лаборатории на 90 % состоял из мужчин, причем, две трети из них были моложе 35 лет. Ребята были очень приветливыми и доброжелательными, и к осени я уже знала почти всех сотрудников, и даже обзавелась друзьями, которые забегали попить чайку и поболтать.
И мебель постепенно появилась: невысокие закрытые шкафчики, в которых хранились очень дорогие зарубежные журналы, купленные академиком на часть премиальных валютных средств, журнальный столик с печатной машинкой, два удобных кресла для посетителей, два письменных стола с рабочими крутящимися креслами — было все необходимое, даже цветочные кашпо выделили, а уж отростки цветов добывала сама — к лету мой кабинетик приобрел такой уютный, теплый вид, что народ зачастил с неделовыми визитами, приводя с собой знакомых, а те, в свою очередь, приводили друзей и так до бесконечности.
В конце зимы мне неожиданно - как сказали, временно - подселили соседку: женщину лет тридцати, довольно угрюмого вида, очень активную и напористую, напрочь лишенную всех комплексов, так усложняющих жизнь интеллигентным людям. Она работала патентоведом, вернее, предполагалось, что она будет оформлять заявки на изобретения и рационализаторские предложения, а также проверять наши устройства, вывозимые на зарубежные выставки, на патентную чистоту. Ее общество и постоянные попытки командовать мной порой тяготили и даже раздражали меня, а она, видимо, очень хотела подружиться. По иронии судьбы, именно Вера оказалась рядом со мной в самое тяжелое время моей жизни, и, кто знает, смогла бы я пережить смерть мужа или нет, если бы не ее участие, поддержка и помощь.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Как мы с котом худели

    На прошлой — для нас очень трудной — неделе Мы вместе с котом интенсивно худели: Точь в точь выполняя все пункты программы, Мечтали быстрей…

  • Апрельское

    Деревья во дворе зазеленели, Апрельскою омытые грозой: Вчера пейзажи оживляли ели - Сегодня всё покрылось бирюзой. Лес вдалеке подернут нежной…

  • Зачеркнутая строчка

    В блокноте жирною чертой Зачеркнута одна строка: Так я расправилась с тобой - И тяжела была рука. В нажатие на карандаш Вложила я такую боль,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments