Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Часть третья. Глава 24. Подмосковные вечера.

И вот мы прибыли на место, где нам суждено было провести всю свою жизнь. Когда я искала населенный пункт на карте, мне показалось, что он расположен совсем недалеко от Москвы, тем не менее, добирались мы очень долго, и я, завидев очередную группу домов среди подмосковных лесов и полей, все время спрашивала Сережу: «Это здесь? Мы приехали?» А он, смеясь,каждый раз отвечал: «Какая ты нетерпеливая, подожди немножко — еще часика полтора!» Конечно, он шутил, потому что буквально через пять минут после того, как я задала этот вопрос, наверное, в сотый раз, мы свернули с шоссе и направились к видневшимся за широким полем многоэтажкам. Почему-то такси остановилось у небольшого магазинчика, а не около подъезда, и нам пришлось тащить чемоданы и коробки, передвигаясь небольшими перебежками. Было 13 апреля, моросил мелкий дождик, превративший незаасфальтированную дорогу в раскисшее глиняное месиво, над которым, правда, были проложены дощатые мостки, готовые в любую минуту сбросить с себя не приглянувшегося им пешехода, подобно норовистому скакуну, встающему на дыбы, в попытке освободиться от неумелого седока. Было скользко, ноги разъезжались в разные стороны, но мы таки доволокли свой скарб до нужной двери.
Конечно, гораздо эффектнее было бы сразу переступить порог собственного дома, но пока нам предстояло провести месяц-другой в «общежитии», под которое приспособили один подъезд уже сданного и заселенного в предыдущем году дома. Нам выделили 8-метровую конурку в совершенно пустой трешке. В нашей комнате и в соседней стояли по две кровати и по письменному столу — все-таки предполагалось, что жильцы будут заниматься наукой. А вот шкафов не было вообще, как и стола на кухне, правда, чрезвычайно неприятная комендантша, имевшая судимость за кражу на предыдущей работе, выдала нам оцинкованное ведро для мусора, что в дальнейшем послужило поводом для ее ежедневных проверочных визитов к нам. Однажды я так проштрафилась, что она мне пригрозила немедленным выселением, застав свое любимое ведро кипящим на плите с нашим постельным бельем! Если учесть, что с нас брали плату за все: за комнату, за коммунальные услуги, за свет, за мебель и даже за постельное белье и спальные принадлежности, которых мы в глаза никогда не видели, то использование ведра не по назначению, видимо, по ее мнению, должно было караться смертной казнью.
Однажды, возвращаясь из командировки через Москву, у нас переночевала моя мама, и была застигнута прямо на месте преступления, то есть в кровати, зашедшей спозаранку для проверки состояния мусорного ведра комендантшей. Петухи утром кричат гораздо тише, но им удается пробудить всех в округе, так что визгливый ор этой уголовницы, наверняка, поднял на ноги весь заспавшийся микрорайон. Ее постоянное недовольство нами, видимо, было вызвано моим неотлучным присутствием дома, что не давало ей возможности порыться в наших чемоданах, как она это успешно проделывала с вещами неженатых ребят в то время, когда они находились на работе. Деньги пропадали у многих, дважды ее заставали с поличным, но она возвращала украденное, и на том дело и заканчивалось. Слава Богу, что нам недолго пришлось терпеть выходки этой самодурки! Правда, со временем, ее приструнили, а потом и изгнали с позором.
Комнатка была такой крохотной, что вещи раскладывать не пришлось, все осталось в чемоданах, достали только одеяла и подушки, застелили постели, накрыв кровати старыми шторами, которые нам пожертвовала мать, повесили привезенную из родного города красивую люстру, которую мне посчастливилось купить (в те годы, вообще, приобрести что-то нужное, а уж, тем более, красивое, было ох как непросто!) и отправились в магазин за продуктами, чтобы приготовить обед.
Ассортимент продовольственных товаров был несколько богаче, чем у меня на родине: например, полки были украшены выложенными незамысловатым узором голубыми банками сгущенного молока и желтыми не менее сгущенного какао, рыбных консервов было с десяток наименований, разные крупы, соль, сахар,чай, хлеб, маргарин, печенье и даже сливочное масло — обычное и шоколадное. В общем, жить было можно, тем более, что, работая в Москве, куда на служебных автобусах ежедневно отправлялись сотрудники института, пока не построили новые корпуса поблизости, Сережа покупал все недостающее в столичных магазинах.
Хранить еду было негде, ведь, чтобы купить приличный холодильник, надо было года полтора простоять в очереди, ежемесячно отмечаясь в списках, и наконец, получив открытку-вызов из магазина и заплатив немалые деньги, стать обладателем дефицитного товара — холодильника «ЗИЛ» (об импортном мы даже не думали). И вдруг в мае нам неожиданно повезло: Сережа отправился записываться в эту пресловутую очередь в магазине «Свет» на Ленинском проспекте, а там оказались лишние холодильники, прибывшие с последней партией, но не «ЗИЛ», а «Минск -6», такого же объема и по той же цене, и их предлагали купить тем, кто, по милости провидения, заглянул в эту торговую точку в нужный момент. Вечером того же дня мой счастливый и гордившийся своей добычей муж уже загружал пачку масла и пакет молока в просторное чрево нашего первого совместного приобретения. Сережа, вообще, был везунчиком: постоянно выигрывал в лотерею и «Спортлото», умел расположить к себе людей, был душой любой мужской компании среди ровесников , предметом обожания женской половины человечества — и объектом черной зависти ничтожных, серых людишек, обделенных и умом, и талантами, и красотой — как телесной, так и духовной, что, в итоге, и погубило его.
Весна — мое любимое время года: тают долгие ночи, все сильнее припекает солнышко, нежно поглаживая загрубевшие от зимних морозов щеки, которые в ответ на долгожданную ласку моментально покрываются россыпью задорных оранжевых конопушек. Девушки становятся красавицами: с распушенными по плечам волосами, стройными ножками, идеальными фигурами, сияющими глазами и манящими улыбками. Все вокруг расцветает и распускается с какой-то одержимостью - как будто делает это в последний раз и потому стремится отдать все свои силы, до последней капли, чтобы как можно полнее и ярче выразить и продемонстрировать скрытый до поры и пока не осознаваемый людьми высший смысл бытия. Жизнь, созданная и одухотворенная Творцом, бурлит и торжествует, порождая многоголосье звуков: от едва слышного журчания весеннего ручейка до грохота низвергающегося водного потока,вызванного стремительным таянием огромных снежных масс, накопившихся за бесконечно долгую зиму, и сметающего все на своем пути. Повсюду звучат голоса появившихся невесть откуда и снующих взад-вперед птиц, очумевших от желания поскорее свить гнездо и немедленно продолжить свой род: это чириканье, щебетанье, уханье, пощелкивание, кукование — и виртуозные соловьиные трели, апофеоз затаенной страсти и щемящей нежности одновременно, заставляющей сжиматься сердце в предвкушении чего-то чудесного и необычайно важного, что вот-вот произойдет в твоей жизни.
Весна — это праздник человеческих чувств, обостряющихся с невероятной силой и готовых запастись впрок множеством ярких впечатлений и красок, которые будут согревать и радовать душу долгими и тоскливыми осенними вечерами, или студеными и вьюжными зимними ночами, спасая от одиночества и обид, и питая росточек надежды на то, что скоро опять придет весна, и наступит новая, счастливая жизнь, в которой будет все, о чем мечталось: и здоровье, и любовь, и радость, и благополучное разрешение возникших проблем, и понимание близких, и успехи детей, и интересная, творческая работа, и еще много-много всего самого заветного и доброго. Поэтому, наверное, едва сойдет снег, людей так тянет на природу: полюбоваться на роскошную палитру разноцветья и разнотравья, испытать восторг от созерцания едва начавших раскрываться бутонов и слегка прикрытой изумрудно-зеленым пушком наготы деревьев и кустов. А как все благоухает весной: создать такой диапазон различных ароматов было бы не по силам ни одному, пусть даже самому гениальному, парфюмеру, кроме Того, Главного, одарившего человека бесконечным многообразием природных запахов — от горьких и пряных, исходящих от влажной земли и замшелых пней до свежих и бодрящих, источаемых едва проклюнувшейся травой и стремительно разворачивающимися листочками. А потрясающее воображение пиршество обоняния, приготовленное для нас богиней Флорой, покровительницей цветов: нежный, почти эфемерный, аромат ландышей, этих невинно-чистых фарфоровых колокольчиков, и резковатый, немного агрессивный запах сирени, который, как и горький и дурманящий дух, испускаемый соцветиями черемухи, может вызвать головную боль или довести до обморока. А сладость и даже приторность, разливающаяся вокруг помпезных пионов или величественных лилий! Сколько удовольствия может подарить человеку обоняние! А сколько проблем, если вдруг появится аллергия на запахи!
К счастью, мы были молоды и здоровы, поэтому энергично и с удовольствием стали исследовать окружающие городок леса. Благодаря отцу-географу я часто путешествовала по родному краю, богато одаренному разнообразием ландшафтов и природных зон: от невысоких, поросших лесами гор, до простирающихся на многие десятки, а, может, и сотни километров степей, седых от покрывающего их ковыля. Лесов тоже хватало: и лиственных, и смешанных, и даже настоящей непроходимой тайги, если отъехать от города на электричке километров на сто. Отец с самого детства вывозил нас ранней весной на трамвае в лес, притулившийся на окраине города, чтобы мы научились наблюдать за пробуждением природы: прислушиваться к звукам капели, журчанию ручейка,пробившегося из-под снежного сугроба, осевшего и съежившегося под натиском солнечных лучей, восхищаться очарованием и беззащитностью первого весеннего цветка с нежными бело-розовыми лепестками, по праву называемого «подснежником», потому что иногда он , и в самом деле, распускался на крохотном островке обнажившейся земли, не более пяти сантиметров в диаметре, в окружении подтаявшего, но упорно не желающего сдаваться, снега. Летом мы обязательно проводили месяц или в лагере, или в походе, иногда, очень редко и недолго, у бабушки в большом поселке, окруженном довольно дикими лесами, а то и просто снимали у хозяев сеновал, где только ночевали, проводя весь день на просторе, предаваясь всевозможным радостям дикого отдыха.
Я очень люблю природу, поэтому для меня было так важно и радостно очутиться в сказочно красивом месте, окруженном, конечно, уже не девственными, но и еще не загаженными лесами, богатыми земляникой, малиной и даже черемухой. А уж грибов здесь было сколько: и белых, и подберезовиков, и просто вызывающе красивых подосиновиков, не говоря уже о сыроежках, лисичках и прочих опятах! И цветов было огромное изобилие: от медуницы и ландышей весной, через летние незабудки, примулу, герань, ромашки и лютики , до осенних колокольчиков и иван-чая.
Через город протекала довольно широкая, неторопливая река с живописными берегами, поросшими ивняком. Местами деревья склонялись к воде так низко, как будто хотели достать своими плещущимися в потоке ветвями плавающие на поверхности цветы кубышек, кувшинок и ирисов. Построенная еще до войны плотина настолько замедляла течение, что образовались протоки и островки, которые соединялись переброшенными с одного берега на другой легкими пешеходными мостиками. Когда ранним утром или туманным вечером над водой поднималась белесая пелена, казалось, что они просто висят в воздухе, опираясь своими концами не на земную твердь, а на воздушные потоки, и начинают потихоньку раскачиваться от дуновения ветерка. При доме отдыха работала лодочная станция, и мы иногда брали лодку почти на весь день и плыли вверх по течению, ощущая себя робинзонами, готовыми к самым удивительным встречам и открытиям, поджидающим нас за многочисленными изломами и поворотами незнакомой реки. Мы с удовольствием поджаривались на раскаленных песчаных пляжах (их было два — взрослый и детский, более обустроенный и с пологим дном), время от времени бросаясь в прохладные речные объятия, чтобы не расплавиться окончательно.
Жизнь на пляже кипела: молодежь играла в волейбол и бадминтон, более зрелое поколение перекидывалось в картишки или погружалось в чтение, дети строили песчаные замки, окруженные рвами, которые они безуспешно пытались наполнить принесенной в ведерках речной водой, тут же бесследно исчезающей в рыхлой земле, мамаши сонно наблюдали этот воистину Сизифов труд своих малышей, а папаши, молодые и не очень, занимались более важным делом: они с плохо скрываемым интересом, не отрываясь, разглядывали обольстительные формы загорелых прелестниц. И все получали огромное удовольствие, не подозревая о существовании каких-то далеких кипров, турций и египтов, без которых современному человеку просто не обойтись.
Конечно, такая неописуемая красота, одновременно величественная и трогательная, не могла остаться незамеченной и неоцененной, поэтому вокруг городка располагались пионерские лагеря, дом отдыха и санаторий (то есть мы, практически, поселились на курорте), а также дачные поселки, население которых поголовно было занесено в Большую Советскую Энциклопедию. Поэтому культурная жизнь в городке отличалась насыщенностью и изысканностью: в Доме ученых проходили концерты самых знаменитых и талантливых певцов, и творческие встречи с выдающимися писателями и поэтами, актерами и режиссерами, про гениальных ученых можно даже не говорить, поскольку они работали в местных институтах, а зачастую и обитали здесь же, оставив московские квартиры своим отпрыскам. Строительство первого научного института началось здесь еще до войны, которая, естественно, прервала этот процесс. Однако, сразу после ее окончания умные головы в руководстве страны нашли необходимые средства, чтобы довести его до конца. Потом выросли здания еще одного института, за ним следующего, и к началу семидесятых годов сформировался академический городок со своими известными на весь мир научными школами, нуждающимися в притоке свежей крови в виде талантливой молодежи, которую и направляли вузы по заявкам организаций. Правда, и тех, кто сумел пробраться поближе к столице при помощи полезных связей, то есть по блату, тоже было немало. Тем более, что и они квартиры получали почти без всякой очереди, да и само место было просто сказочным.
Кстати, старожилы нашего городка утверждают, что песню «Подмосковные вечера» Соловьев-Седой сочинил именно о наших местах, проживая по соседству на даче. Я в это верю, потому что зачастую жарким летом, на закате дня возникает ощущение, будто эта мелодия разлита в воздухе и парит невидимым потоком над неторопливой рекой. И слова очень точно описывают природу и тонко передают испытываемые здесь чувства. В общем, волшебное это было место, другого такого не найти, и я полюбила его всем сердцем — сразу и навсегда!
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Нимфа полей

    В шляпе соломенной с маленькой тульей, На перекрестье садовых аллей, Ножки изящно пристроив на стуле, В кресле расслабилась нимфа полей. В позе…

  • Мой старый друг

    Мой старый друг, мне хочется порою С тобою посидеть плечом к плечу, О многом рассказать тебе — не скрою: И от тебя услышать я хочу, О том, что…

  • Сопят мои кошки...

    Сопят мои кошки, прикрыв нос хвостами, Сны видят — наполнены негой и лаской! Лишь час миновал, как дрались на татами - Смотрели потом друг на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments

  • Нимфа полей

    В шляпе соломенной с маленькой тульей, На перекрестье садовых аллей, Ножки изящно пристроив на стуле, В кресле расслабилась нимфа полей. В позе…

  • Мой старый друг

    Мой старый друг, мне хочется порою С тобою посидеть плечом к плечу, О многом рассказать тебе — не скрою: И от тебя услышать я хочу, О том, что…

  • Сопят мои кошки...

    Сопят мои кошки, прикрыв нос хвостами, Сны видят — наполнены негой и лаской! Лишь час миновал, как дрались на татами - Смотрели потом друг на…