Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 18. Свадьба.

В моей жизни было шесть безумно счастливых дней: первый — день нашей с Сережей свадьбы, второй — когда врач подтвердила, что я беременна, третий и четвертый — дни, когда родились мои дети, пятый — когда я впервые приехала в США (пятый с половиной — когда я оттуда уехала и вернулась в Россию) и шестой — когда мой сын поступил учиться в Сережин институт. Не зря говорят, что человек предполагает, а Господь располагает: упиваясь своим счастьем, мы надеемся, что оно будет длиться, если уж не вечно, то, по крайней мере, долго. Однако,охватившая нас радость, по-видимому, как магнитом, притягивает к себе представителей темных сил, всегда готовых вывернуть наизнанку, извратить все наши благие намерения и мечты и зло посмеяться над нами.
Встали мы рано утром: надо было успеть в салон, чтобы сделать праздничные прически. Регистрация брака была назначена на три часа пополудни, так что, вернувшись домой к обеду, мы начали неспешно одеваться, одновременно принимая поздравления от всех обитателей общежития. На втором этаже нашего корпуса располагался институтский профилакторий, так даже его сотрудники поздравили нас и подарили куклу, одетую в наряд невесты, шашки и открытку с очень теплыми словами. А, когда за нами приехали машины, на крыльцо и перед домом высыпало столько народу, чтобы проводить нас, что отсутствие родственников абсолютно не чувствовалось. Надо сказать, что в общежитии девушек не любили и оставаться на ночь им было категорически запрещено, но меня ни разу никто не обидел и не попытался выгнать, даже, когда я еще не была законной женой. Во-первых, все знали и любили Сережу, он очень легко входил в контакт практически с любым человеком, был приветлив, остроумен и непредсказуем — и потому интересен всем. А, во-вторых, даже комендант и все дежурные тетечки сразу меня вычислили: что я не потаскушка, а серьезная и порядочная девица, и, когда я приезжала, даже журили меня за то, что появляюсь редко и не слежу за мужем, который, видимо, от тоски все время ходит по общежитию пьяный. Что правда, то правда: народ постоянно «писал пулю» и пил все подряд, хотя при этом успевал более или менее благополучно сдавать сессии и защищать дипломы в срок. Одно слово: физики!
Машины прибыли немного раньше запланированного часа, поэтому во Дворец бракосочетаний мы заявились в обеденный перерыв, однако, нас радушно встретили и препроводили в парадные комнаты. Кроме нас и наших гостей там никого не оказалось, поэтому мы смогли немного расслабиться, отдохнуть, пошутить и, в спокойной обстановке, подготовиться к такому серьезному, важному и долгожданному шагу в своей жизни. Само здание Грибоедовского дворца было торжественным и праздничным одновременно: старинная архитектура, изысканный декор, обилие зеркал и света, льющегося и с украшенного лепниной потолка, и исходящего от многочисленных бра, развешенных на стенах,облицованных дубовыми панелями, нарядные посетители — все напоминало атмосферу предстоящего бала времен Наташи Ростовой. Не хватало только вееров в руках присутствующих дам, да и платья были несколько коротковаты: в длинном, до пола, была одна я, остальные невесты, которые уже начали потихоньку съезжаться в особняк, и, тем более, гости были облачены в юбки, непозволительно обнажавшие очаровательные ножки своих хозяек. Не успев как следует пообедать, все сотрудники Дворца сбежались в комнату невесты, чтобы посмотреть на мое длинное платье — даже в Москве это было диковинкой сорок лет тому назад.
Наконец заиграла музыка, и нас пригласили на регистрацию. У меня опять затряслись коленки и, если бы не Сережина рука, крепко прижимающая меня к себе, я бы, наверное, грохнулась в обморок, поэтому абсолютно не помню ни одного слова, сказанного официальной дамой, а только удивление, пришедшее уже потом, когда мы пили «Шампанское», что я уже теперь не я, а совсем другой человек — взрослая замужняя женщина, с обручальным кольцом на пальце и даже с другой фамилией! Когда, спустя десять лет, я перечитывала «Войну и мир» Толстого, меня поразило то, что я испытывала те же чувства, что и главная героиня романа, в честь которой меня и назвали мои родители. Я не зря ношу ее имя: мне так же свойственно обольщаться и доверять людям, совершенно этого не заслуживающим, я была такой же романтичной и восторженной наивной девушкой, верящей, что впереди ее ждет светлая и радостная жизнь. А, родив детей, я превратилась в такую же маму-наседку, счастливую от того, что пятно на пеленке уже не зеленого, а, как и должно быть, желтого цвета, и верную жену, безропотно тянущую на себе воз семейных обязанностей (правда, все это случилось в моей четвертой жизни, с совсем другим человеком). В тот день я еще не знала, что нам отпущено только пять лет счастья. Хотя, если подумать, то мне, все равно, повезло: ведь у множества людей не было даже недели того, что мне довелось пережить за эти годы.
Мы прокатились по обычному для свадебных кортежей маршруту, пофотографировались и прибыли в столовую Сережиного института, где уже были расставлены и сервированы столы, только гости еще не собрались, потому что и сюда мы приехали раньше времени. И только тут мы вдруг вспомнили, что так ничего и не ели в этот день, попросили у поваров, которые тоже прибежали посмотреть на невесту в длинном платье, покормить нас, и предстали перед начавшими подтягиваться гостями с огромной алюминиевой миской на коленях, с аппетитом уплетающими столовыми ложками салат «Оливье».
Свадьба получилась отличная: молодежная, веселая, с искренними поздравлениями и пожеланиями, с шутками и розыгрышами. Ребята нарисовали замечательные плакаты, сочинили поздравительную песню на музыку «Из-за острова на стрежень», придумали остроумные тосты. Я раньше никогда не задумывалась о том, сколько времени и сил было на все это потрачено, и как много чувств и эмоций вложено, а сейчас, мысленно возвращаясь к этому событию, испытываю чувство благодарности, особенно к нашим свидетелям, Наташе и Валентину, за то тепло и заботу, которые мы с Сережей ощущали в самый важный для нас день. Приходилось мне бывать на разных свадьбах, но везде молодежь чувствовала себя не в своей тарелке, потому что тон задавали даже не родители, а какие-то родственники, обычно, удивительно примитивного вида тетки, как будто приехавшие из какого-то медвежьего угла, очень активные и донимающие окружающих своими пошлыми намеками и пожеланиями жениху, а также без устали распевающие скабрезные частушки, от которых всем интеллигентным людям хотелось, как минимум, залезть под стол. У нас ничего подобного не было, поэтому о свадьбе остались только самые светлые воспоминания.
Хочется немного рассказать о наших свидетелях. Валик был самым близким другом Сережи, они учились в одной группе и жили вместе в общежитии. Он был худющим, почти двухметрового роста, и оттого постоянно сутулящимся, молодым человеком с очень добрыми серыми глазами и какой-то извиняющейся, скромной улыбкой. Приехал Валик из Белоруссии, но акцента у него не было, хотя даже мой Сережа вместо звука «в» произносил короткое «у», и вместо твердого русского «г» его мягкий вариант, близкий к звуку «х», видимо, так говорили на Смоленщине. В группе над друзьями частенько подшучивали: они везде были вместе: ходили в кино и театры, на выставки и вечеринки, вместе старались подработать, играли в преферанс и вели свое нехитрое студенческое хозяйство. Валик, мне кажется, был не меньшим романтиком, чем Сережа: все иногородние ребята женились на москвичках, чтобы не возвращаться домой, кроме троих Сережиных друзей: Валика распределили в Киев на завод «Арсенал», где он послушно отработал положенный срок, но зато встретил свою жену, которую и привез позднее в родительский дом. Сережа пытался устроить друга в свой институт, но его шефу абсолютно не хотелось тратить силы на выбивание подмосковной прописки для нового сотрудника, он, конечно, пообещал, что при первой возможности... Впрочем, если бы не трагическая случайность, я уверена, Сережа устроил бы друга в свою контору. Валик приезжал на похороны, пытался, как мог, поддержать меня, за что я ему бесконечно благодарна. Несколько лет мы обменивались поздравительными открытками: видимо, его жена оказалась умной женщиной и не ревновала его, как сделали бы многие другие. Потом как-то поздравления иссякли — и вдруг опять пришла карточка на праздник. Они все так же жили в Белоруссии, только переехали в другой город. Дочка училась в школе. У меня тоже уже было двое маленьких детей, я написала коротко о своей жизни, о новой семье. Вскоре мы переехали в другую квартиру, больше вестей я не получала. Недавно попыталась поискать Валика в Интернете, но безуспешно.
Наташа тоже училась в Сережиной группе и даже была старостой. Она была очень эффектной девушкой, обладающей красотой модного в то время итальянского типа, как Джина Лоллобриджида, например, только немного полноватой, что, впрочем, абсолютно ее не портило, а даже придавало ей еще большую женственность. Она была москвичкой и дочерью декана одного из факультетов института, но в ней не было никакого снобизма и чванства, свойственного очень многим жительницам столицы, да еще имеющим влиятельных папаш. Ребята рассказали мне, что она сама симпатизировала Сереже (а муж это подтвердил), но, будучи умной, тонкой и великодушной девушкой, она отнеслась ко мне очень доброжелательно, на что я сама, наверное, не была бы способна в подобных обстоятельствах. Наташа очень много хорошего сделала для Сережи, помогала ему получать путевки в профилакторий и на диетпитание, ведь у студентов карман всегда пустой. Она вышла замуж на последнем курсе, как мне позднее сказали, неудачно. А жаль, потому что она-то, как никто другой, заслуживала доброго и порядочного супруга. Когда Сережа погиб, она была беременна, готовилась рожать, поэтому ей не сообщили о его смерти.
Еще я подружилась с Галей, очень милой и приветливой девушкой из Сережиной группы, мы даже гуляли по Москве своей развеселой компанией следующим летом. Мы обе любили кошек и почти одновременно завели котят, поэтому наши руки были исцарапаны и имели просто жуткий вид. Галю очень любил один положительный, добрый и скромный парень из их группы, но она неожиданно вышла за другого - грубоватого, я бы даже сказала, хамоватого, самоуверенного типа. Конечно, ничего хорошего из этого брака не получилось, они очень быстро развелись. Родители, люди со старыми взглядами, стали ее доставать, требуя, чтобы она скорее снова вышла замуж, и она подчинилась. Ее познакомили с военным, который служил на юге, далеко от Москвы. Она сначала поехала туда с ним, но из-за тяжелого климата вынуждена была вернуться к родителям, потому что ждала ребенка. Галя очень меня поддержала, когда погиб Сережа: приглашала меня к себе в гости, я даже ночевала у нее несколько раз. Она попыталась меня познакомить с сослуживцем своего мужа, хотела помочь мне устроить личную жизнь. Наверное, я ее обидела, так как не просто отвергла все ухаживания приготовленного для меня кавалера, а нагрубила ему — так сильно он меня раздражал, таким ограниченным и убогим показался по сравнению с Сережей. Знаю, что у Гали родился сын Гоша, что ее мужа перевели в Московский Военный Округ, что он поступил в какую-то военную академию; сейчас она, наверное, уже генеральша. Надеюсь, что ее жизнь сложилась удачно и всегда вспоминаю ее с благодарностью.
Вообще, надо сказать, что Сереже очень повезло с однокурсниками. Их группа была такой дружной, что можно было только позавидовать, и представляла собой разительный контраст при сравнении с нашей. Меня в университете ждало только осуждение и обсуждение моего недопустимо легкомысленного и безответственного поведения. Нет, меня, конечно, формально поздравили и даже подарили небольшую сумму (чего я, честно говоря, не ожидала), но при этом много чего было сказано на тему «Студент не имеет морального права на брак», активно муссировавшуюся в то время в газете «Комсомольская правда». А уж что я выслушивала от преподавателей (поголовно старых дев или уродов-недомужиков)! В университет, оказывается, люди поступают, чтобы учиться, а кто вертит хвостом и выскакивает замуж — тому не место в советском вузе! Конечно, далеко не все преподаватели заявляли так, большинство поздравляло, некоторые, увидев обручальное кольцо, начинали расспрашивать и даже ахать: бывает же и в наше время такая романтическая любовь — прямо, как в сказке! Я же была активной участницей всяческих университетских мероприятий, поэтому меня многие знали и уважали, так что злобствовала только кафедра английского языка.
Правда, сразу же после нашей свадьбы ее полку неожиданно прибыло: у меня появился злейший враг в лице, а, вернее — как это у птиц называется — того самого места - преподавателя французского. Это была хоть и не пернатая, но точная копия какаду: рост метр с кепкой, стоя на табуретке, абсолютно птичий профиль с полным отсутствием подбородка, но громадным клювом, махонькими, часто моргающими глазками и огромным взбитым коком на голове — точно такие хохолки носят попугаи. Единственным отличием было отсутствие крыльев, которое, впрочем, с лихвой компенсировалось наличием огромных желтых зубов, всегда торчащих из полуоткрытого, по причине отсутствия нижней челюсти, рта. И в одежде этот карлик был приверженцем попугайского стиля: носил яркие кургузые пиджачки с узенькими, короткими рукавами, но зато с гордо приподнятыми накладными плечами, такие же узенькие клетчатые или полосатые брючки, плотно облегающие его отвислый живот и ботинки восхитительного желтого цвета, гармонировавшие с обязательным шейным платком, проклюнувшимся сквозь кокетливо расстегнутый ворот рубашки, прямо скажем, не первой свежести.
У любопытных может возникнуть вполне законный вопрос: каким ветром и откуда занесло в наши края столь экзотическую птицу? Неужели муссоны и пассаты, а также прочие сирокко и мистрали в те давние времена, бывало, долетали и до наших широт? Отнюдь, нет: сии воздушные потоки имели абсолютно местное происхождение, а именно недавно открытый в городе пединститут, где в то время, с большим трудом и благодаря положению своего супруга, закончившая-таки университет, изо всех сил напрягая свои полторы извилины, тщилась чему-то обучить студентов Галина мамаша, теперь уже «миссис Кривые ноги». Мне рассказали ее коллеги, как, ломая руки и закатывая глаза, она стенала по поводу загубленной жизни любимого пасынка, попавшего в лапы прожженной аферистки и мерзавки, женившей его на себе. Она и намекнула нашему попугаю-почасовику, что, если, с его помощью, удастся меня вышвырнуть из университета, то это заставит Сережу серьезно задуматься о том, правильный ли он сделал выбор, и не пора ли ему уже развестись. А, с другой стороны, оказанная им помощь, конечно же, будет по достоинству оценена — и он станет штатным сотрудником вожделенного университета. И чудо-птица рьяно приступила к решению поставленной задачи.
Совсем недавно я сама оказалась в такой же ситуации. Одна из сотрудниц нашей кафедры решила свести счеты со студентом на госэкзамене по английскому языку. Правда, мотив был другой: язык он знал неважно, и она потребовала, чтобы он ходил к ней на дополнительные занятия, естественно, платные, но парень отказался (может, просто денег не было, а, может, с кем-то уже занимался подешевле). Она его предупредила, что госэкзамен он не сдаст, но вот беда-то в чем была: этот экзамен принимает посторонний преподаватель, один из трех, входящих в комиссию. Если возникает спор, то ответ слушают все трое, если нет — то может и кто-то один. Так вот перед экзаменом эта дама строго-настрого повелела нам завалить парня. И вот попадает он ко мне! И отвечает вполне терпимо, так что я ему ставлю честно заработанную им «тройку», от чего он только что не бросается мне на шею. После экзамена мы делаем сводную ведомость, и вдруг две подхалимки обнаруживают, что сдали все, в том числе и он. Как же они перепугались и начали на меня шипеть! Но я сохранила его черновик и показала зав.кафедрой, и ответ признали, действительно, удовлетворительным.
И вот этот линялый попугай с неустроенной личной жизнью стал меня попрекать замужеством на каждом уроке, угрожая, что зачета мне не видать, да и экзамена ни за что не сдать. Это мне-то, отличнице! На первом году изучение иностранного языка сводится к освоению азов как с точки зрения грамматики, так и с точки зрения лексики, ну, ничего ужасно сложного и непосильного в языке нет, поэтому я ничего не боялась, не просто выполняла домашние задания к каждому занятию, а еще просила подруг с французского отделения проверять мои работы, ничего не выбрасывала — в общем, готовилась. Зачет он мне вынужден был поставить, а вот в летнюю сессию решил отыграться. Билет мне попался легкий, отвечала я хорошо, и вдруг он мне заявляет: «Ответ неудовлетворительный, пересдача осенью!» Это значило, что я на весь семестр четвертого курса остаюсь без стипендии, а то и, вообще, вылетаю из университета. Я потребовала у него свои черновики, чтобы опротестовать оценку. Даже наша недружная группа начала роптать, двое посмели за меня заступиться и тут же были наказаны «тройками», вот это его и сгубило.
Я отправилась в деканат жаловаться и требовать пересдачи другому преподавателю, декан начал было упираться, но тут подошла еще одна возмущенная заниженной отметкой студентка, а когда появилась третья, он отправил своего зама в аудиторию, чтобы поприсутствовать и посмотреть, в чем, собственно, дело. И вдруг все стали отвечать отлично! Тогда декан потребовал, чтобы в его присутствии были опрошены мы трое, и девочки получили свои пятерки. Однако, мой ответ попугай пересматривать категорически отказался, наверное, чувствуя себя настоящим героем и предвкушая награду за проявленную лояльность. Декан был вне себя, он уже все понял и предложил мне сдать экзамен на следующий день другому преподавателю, понимая, что это сложно, так как группа занималась по другому учебнику, значит, учила другую лексику, а билеты составлены именно на пройденный материал. Я, конечно, согласилась и сдала экзамен на «хорошо» именно из-за того, что мы не проходили подробно лексику по теме «Весна». Преподавательница, очень милая, интеллигентная женщина, даже извинилась, что не может поставить «пятерку», хотя незнание некоторых слов — это не моя вина. Но я, все равно, была рада и очень благодарна всем, кто мне помог. А попугай вылетел пулей из нашего гнезда и больше никогда у нас не работал.
Еще один юродивый, которого я описала раньше, шпынял меня, попрекая замужеством до конца третьего курса. Терпение мое истощалось с каждым днем, меня начинало тошнить только при одном виде нашего здания, а впереди предстояло еще два года обитания в этом сумасшедшем доме. Когда я пыталась пожаловаться родителям, они в два голоса твердили, что такого просто не может быть в советском вузе. Однако, через два года на наш факультет поступила подруга моей сестры, тоже закончившая языковую школу (кстати, ее старшую сестру выгнали с первого курса университета, когда я заканчивала школу, она поехала в Москву и поступила в МГУ, который и закончила позднее). Она начала так же жаловаться на хамство и некомпетентность преподавателей английской кафедры. И только тогда мои родители поверили, что дело обстоит именно так, тем более, что мне часто звонила Элла, и мать как-то, подняв телефонную трубку, спросила ее, правда ли это, а та не только подтвердила, но и добавила красок и фактов. Я решила попробовать перевестись в какой-нибудь московский вуз. На сей раз родители уже были не против.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments