Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 17. ОдЕссея капитана Сергея.

Сережа предложил немедленно отправиться в Одессу и там пожениться. Дело в том, что предыдущим летом его однокурсники вытащили его с собой в этот колоритный южный город, чтобы расслабиться после сложного учебного года, поплавать в море, позагорать. Сережа не только учился в очень тяжелом институте, ему приходилось все время подрабатывать: он дежурил ночью в детском садике по соседству со студгородком, разгружал товарные вагоны на станции, копал траншеи на рыбзаводе неподалеку, работал уборщиком у себя в общежитии. При этом он преподавал в физмат школе при институте и занимался исследовательской работой в студенческом научном обществе. Поэтому он мог себе позволить раз в год на пару недель съездить на море, тем более, что на билеты у студентов были скидки в то время. Поскольку Николаев находился недалеко от Одессы, мы решили, что сможем и на море побывать, и расписаться в красивом южном городе, вдали от родственников и знакомых, а, значит, сэкономив на свадьбе, которая для нас не имела никакого принципиального значения.
Отцу мы сказали, что оставаться с его отрядом нам нет никакого смысла: мы хотели хоть лето провести вдвоем, а в лагере девочки и работали, и жили отдельно от мальчиков, то есть мы бы встречались только вечером, а пойти погулять было вообще некуда, потому что отряд поселили в школе, в самом центре большого села, даже поцеловаться-пообниматься было негде. Спали дети в классах, прямо на полу, на каких-то жестких полудохлых матрасах - неужели сена не нашлось, чтобы подстелить для мягкости? Кормили, правда, очень сытно и вкусно, как принято на Украине, но за это и брали немало: почти все, что ребята зарабатывали. Отец наши аргументы выслушал и отпустил нас на все четыре стороны.
И вот обратная дорога до Николаева: попутка, автобус — и, наконец, после шестичасового стучания наших довольно костлявых задниц о жесткую вагонную скамейку, мы прибыли в легендарный город-герой. Прямо на вокзале к нам подошел симпатичный мужчина лет 25-30 и предложил нам комнату в своей трешке на пятом этаже хрущевки, довольно далеко от моря, но, прямо-таки, по смехотворной цене. Естественно, мы с радостью согласились, ведь там были все удобства: и туалет, и ванна, и вода, и газ, а до пляжа мы и на автобусе могли добраться, зато по дороге с удовольствием и интересом можно было рассматривать замечательный курортный город с необыкновенно богатой архитектурой и не менее удивительными местными жителями. Про каламбуры и изыски одесского говора не рассказывал только ленивый, но одно дело, когда ты читаешь или слушаешь эти перлы в пересказе, и совсем другое, когда эта колоритная еврейская оперетта звучит вокруг тебя.
Одна половина моего Сережи состояла в прямом родстве с сынами Израиля (со стороны отца, одаренного, как и его народ, высокоразвитым интеллектом), а вторая представляла собой распахнутую настежь бедокурую есенинскую душу (со стороны мамы - настоящей русоволосой, сероглазой и белозубой русской красавицы), что, по-видимому, давало ему счастливую возможность повсюду чувствовать себя, как дома. Эти две крови уживались в нем вполне мирно, но, когда вставал вопрос о приверженности к какой-либо определенной религии, он терялся: и в синагоге ему было интересно, и на Пасху он всегда отправлялся в Коломенское - ему очень нравилось наблюдать Крестный Ход и праздничное богослужение в одном из самых древних московских храмов. Он там даже икону купил с ликом Спасителя, я до сих пор ее храню. В то время походы в церковь, мягко говоря, не приветствовались, но интерес к религии у него был, и, думаю, что, когда запреты на свободу совести были сняты, будь Сережа жив, он нашел бы дорогу к вере.
Пляжи в Одессе были потрясающие: мелкий желтый песок становился к обеду горячим, как утюг, поэтому лежать можно было только на полотенце, или, закопавшись на небольшую глубину, оставляя снаружи лишь красную, как у индейца, физиономию. Прогрев принес моему здоровью неоспоримую пользу, излечив организм от последствий многочисленных простуд. А уж удовольствие какое получила! До этого мне приходилось видеть только галечные пляжи, но там такого кайфа не испытаешь. А море, этот безбрежный голубой простор, с перемежающимися лазурными и темно-синими пятнами, и ласково накатывающий на покорный берег пенный прибой, щекочущий ноги и убаюкивающий своим бесконечным бормотанием. Ощущение безмятежности разливалось как волшебное хмельное зелье по всему телу, и казалось, что какие-то магические потоки, укачивая, несут меня в неведомые дали и таинственные миры. А проводниками в этом божественном полете, ангелами-хранителями, были бездонные глаза Сережи, нежно перебирающего мои запорошенные песком пальцы.
Мы весь день проводили на море, обедали в пляжной кафешке, с собой брали купленные на Привозе фрукты и овощи. Местные цены меня поразили: привыкшая к северной дороговизне, я считала, что нам практически все дарят — за сущие копейки мы набирали полную сумку, которую иногда не успевали опустошить за целый день, и начинали спорить: «Сегодня твоя очередь доедать абрикосы! - Нет, твоя!» Вот с мясом в городе проблемы были — вернее, оно напрочь отсутствовало в магазинах. Однако, недели через две после нашего приезда в Одесский порт гордо вошла китобойная флотилия (а, может, только ее часть), и в продаже появилось благоухающее рыбой мясо самых крупных в мире млекопитающих, напоминающее по виду и консистенции автомобильные покрышки, впрочем, и по вкусу от резины мало отличающееся. А еще очень хотелось картошки, и вот как-то раз нам повезло: отстояв часа два в очереди, мы оказались у вожделенных весов. Продавщица, бросив исподлобья на нас недобрый взгляд, насыпала в грязную и мятую чашу одних микроклубеньков размером с ноготь большого пальца, на что Сережа возразил: «Вы хоть картошки-то положите, я ведь у вас не горох покупаю.» Торговка привычно огрызнулась: «Берите, что дают. Я же ее не рожаю!» От Сережиного ответа вся очередь просто легла: «Ну, такую и родить нетрудно!»
Вечерами мы пару раз сходили на танцы, но местная молодежь была довольно агрессивной и абсолютно бесцеремонной, причем, как парни, так и девицы. Отбиваться от постоянных приглашений нам надоело, и мы проводили тихие вечера возле нашего дома, сидя на скамейке и угощаясь либо креветками, либо вкуснющими жареными семечками.
Пожениться нам не удалось: мы заявились в ЗАГС, располагавшийся в здании знаменитого Одесского оперного театра, но нам вежливо объяснили, что, по закону, хотя бы у одного из нас должна быть местная прописка. И мы приняли следующее решение: поженимся в Москве, в самом лучшем Дворце бракосочетания, в белом платье и со студенческой свадьбой. Так мы и сделали спустя три месяца.
Во второй половине августа мы прилетели домой, привезя с собой огромную (весом в 20 кг) коробку с потрясающими помидорами и персиками, а также новость о намерении пожениться. По-моему, родителям понравилось и то, и другое. С первым все ясно и так, а вот против свадьбы не возражали, думаю, по двум причинам: во-первых, некоторые недоброжелатели стали ехидно намекать матери, что я ей скоро «в подолЕ (с ударением на последнем слоге) принесу», ведь Сережа жил у нас, а, во-вторых, в это время как раз умерла баба Фаня, прописанная в нашей комнате, и маму грозились снять с очереди на отдельную квартиру, а, прописав Сережу, она сохраняла за собой это право по месту работы. Так что скандала по этому поводу не случилось, и мы начали готовиться к свадьбе.
На ноябрьские праздники я прилетела в Москву, и мы подали заявление в Грибоедовский Дворец, купили мне материал на платье, фату и туфли, у Сережи был недорогой, но приличный костюм еще с выпускного вечера, а ботинки мы ему приобрели новые. Я вернулась домой, чтобы продолжить учебу и сшить длинное, до пола, свадебное платье — тогда это был последний писк моды. За пять дней до свадьбы, не утерпев, прилетел Сережа, чтобы забрать меня в Москву. Родители ехать не захотели, мотивируя свое решение тем, что идет учебный год, и они не могут оставить учеников ( ровно через год мама отправилась на юбилей своего института в Ташкент, а на мой вопрос ответила: «Юбилей бывает раз в жизни, так что ради него не грех и работой пожертвовать!» По-видимому, бракосочетание дочери предполагалось проводить регулярно). Сережа послал приглашение и своему отцу, который тут же написал разгневанное письмо его дедушке и бабушке с требованием запретить внуку жениться. Сережа приехал к своим старикам лично пригласить на свадьбу, и бабушка благословила его, сказав, что теперь за него спокойна: у него будет семья, а то они уже старые и боятся, что после их смерти он окажется один. Дед молчал, а тетка, которая, по словам бабушки, ненавидела Сережину маму и никогда ни единой копейкой не помогла осиротевшему племяннику, возмущалась, что он женится на какой-то шлюхе из провинции, а должен был бы жениться на москвичке, чтобы она могла ездить за покупками в столицу и жить у Сережиных новых родственников, сколько ей будет угодно. Старики сказали, что им тяжело ехать в Москву и попросили Сережу привезти меня к ним в зимние каникулы на смотрины. Еле-еле нашли подходящие обручальные кольца. Ребята из Сережиной группы оплатили аренду институтской столовой, а комендант общежития выдала нам ключи от комнаты пустовавшего изолятора. Автомобили были заказаны, продукты и напитки закуплены, банкет оплачен — все было готово.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments