Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 16. Другая жизнь.

И началась у меня другая жизнь: а именно совершенно иное восприятие мира и ощущение себя в нем. На смену чувству одиночества и ненужности, сопровождавшему меня с раннего детства, пришла уверенность, что я в этом мире не одна. А с ней и осознание собственной ценности и уникальности своей личности — ведь Сереже нужна была именно я, только я; значит, имелось во мне что-то такое, чего не было в других девушках - богатых, одетых в модные дубленки и дорогие шубы, источающих ароматы французских духов, живущих в просторных отдельных квартирах, умело накрашенных дорогой косметикой и не носящих очки. Да ведь и он-то был нищий студент в шерстяных носках с протершимися пятками (которые я, конечно, сразу же заштопала, чтобы он не отморозил ноги зимой, потому что ходил в холодных туристических ботинках), убогой тужурке и дешевых брюках. И мы знали, что рассчитывать должны только на себя, ведь мои родители не хотели, а ему просто некому было что-то нам дать. Но как же мы были счастливы, не имея ничего ЗА душой, но обладая несметными сокровищами, спрятанными В ней! Уверена, что я намного счастливее многих миллионеров, потому что не просто пережила такую большую любовь, несмотря на все произошедшие трагические события, - нет, я продолжаю с ней жить, и знаю, что она будет освещать мой земной путь до самого конца, до моей последней минуты в этом мире. За все 34 года, что Сережи нет со мной, не было ни единого дня, чтобы я не вспоминала и не молилась о нем, не благодарила его за ту любовь и счастье, которыми он одарил меня.
Каким долгожданным было его первое письмо, полное любви, нежности, тоски и надежды на следующую встречу. Мы писали друг другу каждый день, иногда по два письма, каждое на нескольких страницах, описывали все, что произошло с нами за это время и, конечно, без конца признавались в своих чувствах, находя все новые и новые слова и краски. За то время, что нам пришлось провести в разлуке, у нас набрался целый чемодан писем, мы сохранили все до единого, они и сейчас у меня, запрятаны, для сохранности, подальше, потому что перечитывать их нет никаких сил, но я знаю, что в моей жизни есть его частичка — слова, написанные его рукой и наполненные его любовью, значит он продолжает жить.
Прошло два месяца, у меня была зимняя сессия, а Сережа, сдав несколько экзаменов досрочно, смог прилететь на каникулы пораньше. В семье отца это вызвало недовольство, Галя с мамашей предприняли очередную попытку облить меня грязью, но он их довольно резко осадил. Может возникнуть вопрос: чем же я так не подходила Сереже, по мнению этих двух ничтожеств? Без ложной скромности скажу: в городе, пожалуй, не было другой девушки, которую знало бы больше народа, чем меня: мои стихи печатали в молодежной газете, я много раз выступала на телевидении, то принимая участие в спектаклях на английском языке, то представляя свои новые стихи, то высказывая свое мнение в дискуссии на важную для молодежи тему. Да и внешними данными, как оказалось, Господь не обидел: высокая, с довольно пышными формами в нужных местах, с осиной талией и длинными, стройными ногами, волнистыми волосами до плеч и, да!, в очках, но в тонкой современной оправе, не бросающейся в глаза, которая совершенно не портила меня. А от косоглазия я излечилась полностью! Училась прекрасно, сама себя одевала: шить и вязать я начала еще в школе, могла приготовить вкусный обед (что и делала, когда мама болела), настряпать пельменей и даже испечь пироги с самыми разными начинками. Вот такая я была недостойная претендентка на роль невесты для уже абсолютно ненужного им в то время Сережи (ведь был найден богатый и робкий мальчик, который вскоре-таки женился на Гале, а она тут же поспешила закрепить его за собой навечно, родив сразу двоих детей).
Собственно, Сережа появлялся у них только ночью: весь день мы либо проводили у нас дома, если было очень холодно, либо гуляли по городу, забегая погреться в магазины, или проехав пару остановок в троллейбусе, нас даже в кино не тянуло - мы бы, все равно, ничего там не увидели. Каждый проведенный вместе день все сильнее привязывал нас друг к другу, мы ощущали себя единым организмом, хотя никаких интимных отношений между нами не было. Я даже не знаю, как описать это состояние, мы упивались своей любовью, не замечая ничего вокруг. Однажды мамина коллега увидела нас на улице и рассказала, какое поразительное впечатление мы производили на окружающих. По ее словам, люди останавливались и провожали нас удивленными и восхищенными взглядами, даже с некоторой завистью, а мы шли, не замечая никого вокруг, глядя только друг на друга с обожанием и восторгом, и, казалось, что нас окутывало какое-то золотистое, сияющее облако, в котором мы плыли, не касаясь ногами земли.
Но каникулы закончились, мы с мамой напекли Сереже кучу пирогов, чтобы не голодал в общежитии в первые дни после возвращения. Еще перед новым годом маме посчастливилось достать по блату шикарный кожаный портфель для отца, но тот, как всегда, раскапризничался, и я тут же уговорила ее послать подарок Сереже. Мама ведь сама была сиротой, и ей много помогали в жизни чужие люди, поэтому она сразу же согласилась. Как же счастлив он был, получив нашу посылку, ведь никто и никогда до этого ничего ему не присылал! По его словам, он почувствовал, что у него появилась семья. На свои скудные копейки он привез всем небольшие столичные сувениры и сладости, он, вообще, был очень благодарным и благородным человеком и заслуживал долгой, интересной и счастливой жизни, как никто другой.
Улетело мое солнышко в далекую Москву, но продолжало согревать меня своими лучиками-письмами, которые приходили каждый день. Тем временем, продолжалась и проза жизни в постылом университете, и осознание бездарной потери времени и сил в этой забегаловке начинало вызывать раздражение. Будучи очень послушной дочерью,никогда прежде не осмеливавшейся перечить родителям, я, будто перестала ощущать себя инвалидом на одной ноге,все время боявшимся потерять равновесие, и, благодаря уверенности в Сережиной поддержке, почувствовала себя полноценным, здоровым человеком, вполне способным отстаивать свою точку зрения, даже посмела упрекнуть родителей, что не отпустили учиться в Москву, на что мама вполне резонно заметила: «Тогда ты бы не познакомилась с Сережей». Аргумент показался мне убедительным, и я продолжила тянуть ненавистную лямку даже с некоторым смирением.
Наступил конец апреля, Сережа прилетел на майские праздники, как и зимой, заранее выполнив все лабораторные работы и даже сдав некоторые зачеты. Он ведь был отличником, но не зубрилой, он все схватывал на лету и считался в группе, если не на всем потоке, самым умным студентом, а в те годы в его институте училась интеллектуальная элита советской молодежи, там даже середнячков не было, не то, что в наше время: есть деньги — учишься, нет — пошел вон, даже если ты гений. У Сережи до знакомства со мной проблемы были только с английским, еще со школы, то есть, если сказать честно, знаний не было никаких. А в институте, кроме упражнений из учебника, в каждом семестре надо было сдавать перевод ста тысяч знаков научного текста из иностранных журналов или книг - и так полных четыре курса, а там предстоял серьезнейший госэкзамен. На первом курсе ребята как-то выручали друг друга, передавая перевод какого-нибудь текста из одной группы в другую, а со второго курса эту работу стала делать я: он присылал или привозил библиотечные журналы, я делала письменный перевод и отправляла ему — и Сережа стал одним из лучших студентов по английскому языку. Апофеозом явился случай, когда преподавательница попросила его остановиться, чтобы записать себе в тетрадку произнесенную им фразу, сказав: «Как тонко и точно вы перевели этот сложный текст! Мне бы даже в голову не пришло облечь это в такую форму. Дайте-ка я запишу себе!» Конечно, это случилось уже на четвертом курсе, когда я поднаторела в переводе научно-технической литературы, а сначала мне приходилось нелегко, но были школьные знания, полученные на уроках технического перевода, и, конечно, пришлось обложиться специальными словарями, да и Сережа меня постоянно консультировал и исправлял терминологию, если выбирала не то значение слова. Зато, когда после окончания университета, я пришла работать переводчиком в технический институт, то просто поразила сотрудников тем, что с ходу, без словаря, стала с листа читать им на русском языке написанную по-английски статью. Ошеломленные инженеры и научные сотрудники только смогли спросить: « А откуда ты знаешь про предусилители, обратную связь и лавинный пробой? Неужели этому учат у нас в университете?» На что я гордо ответила: «Жизнь научила!»
Сережа прилетел на десять дней — между Первомаем и Днем Победы. Я, конечно, встретила его в аэропорту, мы приехали к нам, посидели, а вечером он отправился в дом отца. Но не тут-то было! На этот раз уже сам папаша устроил ему скандал, придравшись к тому, что прилетел он днем, но поехал ко мне, а должен был сначала выразить свое уважение отцу, и только после этого отправиться к «шлюхе» - и выставил сына за порог. Зазвонил телефон, я взяла трубку и услышала этот рассказ. На Сережин вопрос: «Можно у вас переночевать?» я не знала, что ответить, помня, как в свое время был изгнан из нашего дома Володя. Заплетающимся от страха языком я спросила об этом у мамы, и ее неожиданный ответ обрадовал меня: «Конечно! Не на улице же ему оставаться!». И началась у Сережи жизнь в нашем доме, пока на раскладушке, но в качестве любимого сына моих родителей, оказавшегося ненужным своему собственному отцу. Надо сказать, что с его появлением обстановка в нашей семье изменилась в лучшую сторону: родители перестали без конца ругаться, мама стала готовить еду не только для гостей, которых было принято созывать и по праздникам, и еженедельно по воскресеньям, патологически жадный отец украдкой совал денежку будущему зятю, а сестра, в которой, видимо, бушевали гормональные страсти, все время то пощипывала его, то затевала возню, пытаясь завалить его на диване (когда я пожаловалась матери на то, что она ставит Сережу в неловкое положение, да и мне это неприятно, та искренне удивилась: «Да она его считает братом!»). Через тридцать лет после его смерти взрослый сын моей сестры поведал мне, что, она с первого дня знакомства была влюблена в Сережу и всеми силами пыталась его отбить у меня.
После Дня Победы Сережа вернулся в институт, да и у меня заканчивался семестр и начиналась сессия. Лето мы хотели провести вместе. Отец вывозил старшеклассников на сбор урожая ягод в Николаевскую область и предложил присоединиться к их отряду, но сначала мы решили провести недельку в Москве, мне хотелось увидеть его институт, познакомиться с друзьями, погулять по столице. Экзамены были, наконец, сданы, стипендия получена (Володя, моя первая любовь, помог собрать все подписи для обходного листа), билеты куплены, мамины наставления выслушаны и приняты к сведению — и я отправилась на крыльях любви, но все-таки при помощи самолета, к своему ненаглядному.
Сережа встретил меня в аэропорту с небольшим, но очень красивым букетом, до него мне почему-то никто не дарил цветов. Я почти не ориентировалась в большом городе, лишь кое-что помнила в центре, да в районе Северного речного вокзала. До общежития мы добирались очень долго: институт находился так далеко, что, отправляясь в центр поразвлечься, студенты говорили: «Едем в Москву». Жизнь в студенческом городке кипела: шли вступительные экзамены, но Сережины соседи по комнате заявили коменданту общежития, что остаются на лето в Москве по делам в институте, так что в его комнату абитуриентов не поселили. Небольшим неудобством было то, что в корпусе жили только мальчики, то есть душ и туалеты на этажах были мужскими, правда для дежурных тетечек и комендантши был на первом этаже одноместный туалет, что меня выручало, а вот мыться Сережа меня водил глубокой ночью и караулил под дверью душевой. Зато я была единственной хозяйкой на огромной кухне, где имела возможность проявить свой кулинарный талант и проложить дорогу к сердцам однокурсников моего жениха через их неизбалованные студенческими харчами желудки. Друзья сразу же и безоговорочно приняли меня в свою компанию, признав достойной руки всеми любимого Сережи.
Сам институт находился минутах в пятнадцати ходьбы от студгородка, территория была окружена металлической оградой, через которую высовывались ветки, усыпанные вишней, ведь новые корпуса были построены на месте бывшего колхозного сада, и часть деревьев и кустов сохранилась на радость студентам. Кое-где у жилых домов можно было собрать горсточку-другую крыжовника, а вплотную к общежитию подступали раскидистые яблони, на чьих нижних ветвях можно было удобно расположиться, прислонившись спиной к стволу, и, покачивая ногой в такт доносящейся из открытого окна мелодии, наслаждаться неторопливым разговором и созерцанием заходящего солнца. До сих пор оставшиеся деревья плодоносят, и обнищавшие при новом политическом строе интеллигенты собирают бесплатные яблоки на варенье, которое, наверное, хоть немного может подсластить их горькую,ставшую абсолютно ненужной родной стране жизнь.
Весь день мы гуляли по Москве, ходили на разные выставки, в музеи, иногда по вечерам — в театры, успели кое-что посмотреть, пока они не отправились гастролировать по стране. Особенно большое впечатление на меня произвел новый Калининский проспект. День был солнечный, жаркий, небо ярко-синее, какой-то необычайной глубины, В домах-книжках, распахнутых навстречу этому бездонному небу, как в зеркалах, отражались немногочисленные прозрачные облака, по широченному тротуару двигались толпы куда-то спешащих пешеходов, а по мостовой с умеренной скоростью текла река из разноцветных автомобилей и прочих видов транспорта. Магазины поразили своими,
современными интерьерами и обилием разнообразных товаров, как, впрочем, и длинными извивающимися очередями. Уж не знаю, по каким утраченным архитектурным шедеврам, находившимся раньше на месте этой иллюстрации научно-технического прогресса человечества, до сих пор тоскуют и стенают некоторые москвичи, но уверена, что эти первые небоскребы эры покорения космоса, как нельзя лучше, передают дух того энергичного, светлого, полного надежд и свершений времени, когда люди были уверены в себе и в своем завтрашнем дне.
Наконец пришла пора отправляться в Николаев. Самолет, на котором нам довелось лететь, жалобно дребезжал всеми имеющимися на борту железяками и, то и дело проваливался в воздушные ямы - так еле живой автомобиль судорожно дергается туда-сюда, угрожая в любую минуту навсегда заглохнуть посреди дороги. Но нас, находившихся в постоянном состоянии эйфории, это совершенно не пугало: умереть вместе было не страшно. Оказывается, на таком же самолете, тоже летевшем на Украину, разбился молодой, но уже очень популярный в те годы актер и пародист. Наш самолетик поднатужился и из последних сил приземлился на родном аэродроме. Но нам еще предстояло добираться почти целый день, сначала на автобусе до районного центра, а потом на попутке до совхоза, где работали подопечные отца. В общем, оказались мы на месте уже поздно вечером, усталые и голодные, как собаки. Отец, по-видимому, был даже рад нашему приезду, правда, почему-то сразу начал отпускать довольно скабрезные шуточки в наш адрес. На ночлег мы устроились в разных комнатах: Сережа — у мальчиков, а я — у девочек. Наутро мы отправились в огромный сад собирать вишню. Поначалу этот сад показался мне раем, а обилие сладчайших ягод — пиршеством жизни, но уже очень скоро организм, не привыкший к таким деликатесным излишествам, напомнил о себе кишечным расстройством, а, когда выяснилось, что туалетов попросту нет, как, впрочем, и кустиков, и даже высокой травы, а только голая ровная земля и деревья с тоненькими стволами, за которыми даже наши довольно тощие задницы спрятать было совершенно невозможно, вот тут райские кущи превратились в настоящий долгоиграющий ад. Пришлось поскорее ретироваться и бежать до видневшейся вдали лесополосы, где, под охраной Сережи, можно было предаться простым человеческим радостям, не имеющим к сексу никакого отношения. Зато, ближе к вечеру, отойдя от полуобморочного состояния, мы сидели на краю золотистого пшеничного поля, еще больше сплотившиеся от перенесенных недавно испытаний, почти полностью искоренивших в нас неловкость и смущение друг перед другом, когда нас вдруг осенило: нам нужно пожениться! Мысль озвучила я, но Сережа при этом так обрадовался и сразу же начал строить планы по немедленному осуществлению этой идеи. То есть мы и раньше обсуждали свою предстоящую семейную жизнь: сколько детей у нас будет, например, но это все относилось к далекому будущему, когда мы получим дипломы, начнем работать и т.д. А тут вдруг стало ясно, как день: а ради чего откладывать свое счастье? И мы с энтузиазмом приступили к подготовке своего бракосочетания.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments

Recent Posts from This Journal