Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Часть вторая. Глава 15. Мой суженый.

«Пути Господни неисповедимы» - гласит всем известная истина, вот и моя жизнь является ярчайшей иллюстрацией этого утверждения. История уходит своими корнями в самое раннее детство. Когда мне исполнилось пять лет, нас с сестрой отдали в детский сад. Я попала в уже давно сложившийся коллектив, который встретил меня в штыки. Дети, в отличие от взрослых, обычно, говорят и поступают искренне и, не имея жизненного опыта и не умея сочувствовать, бывают очень жестоки к тем, кто слабее или чем-то отличается от них, тем более, если страдает каким-нибудь физическим недостатком. Как только не обзывали меня в группе! Я думаю, что определенная доля вины лежала и на воспитателях: они ни разу не одернули обидчика, мало того, меня старательно игнорировали - на утренниках я сидела одна в углу, потому что ни стихов не давали рассказать, ни в танцах поучаствовать. Когда делали групповую фотографию, меня сажали либо позади крупного мальчика, либо за девочкой с огромными бантами, чтобы максимально скрыть мое присутствие. Один раз, правда, я попала на передний план (наверное, родители выразили свое недовольство, и воспитателям пришлось уступить), но, видимо, чтобы поиздеваться над несчастным ребенком, а заодно и вызвать недовольство остальных родителей испорченным снимком, с меня сняли очки, и я предстала во всей красе: прямо смотрел только один глаз, а второго просто не было — он спрятался внутрь носа. Зрелище было не для слабонервных.
В группе сложилась своя элита, которая играла самыми новыми и интересными игрушками и бесцеремонно отнимала их, если какой-то обычный ребенок вдруг отваживался посягнуть на них. «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку» - так говорили в Древнем Риме. У нас было сразу два «небожителя»: Оля и Галя, абсолютно невоспитанные, избалованные, наглые пятилетние девочки, которые и обзывались, и дрались, и задавались, по-видимому, считая себя намного лучше остальных детей. Оля была более агрессивной: била кулаком в лицо, норовя попасть в очки, сталкивала со стула, обливала ледяной водой в умывальнике — прямо-таки начинающая садистка. Она была так страшно наказана судьбой за это: на нее в подъезде набросилась соседская собака, наверное, хотевшая поиграть, поскольку не укусила ее, но так сильно напугала, что девочка практически перестала разговаривать: она стала ужасно заикаться, даже в школе учиться не смогла.
Вторая, Галя, руки не распускала, но постоянно дразнила и обзывала меня, не давая проходу. У нее не было отца, мать, как тогда было принято говорить, «нагуляла» ее - она, вообще в городе была широко известна как доступная женщина, оказывающая услуги определенного рода мужчинам, хотя была страшна, как смертный грех, да и яблочко от яблони недалеко укатилось. Мало того, что девочка была невоспитанной, она отличалась удивительной тупостью на занятиях, что, впрочем, характерно для детей, зачатых в пьяном угаре.
И вот эту самую Галю я встречаю в своем новом классе в элитной английской школе - нарочно не придумаешь! На первом же родительском собрании появляется ее мама-потаскушка, но она теперь законная жена большого человека, и они с дочерью гордо носят его фамилию. Я, конечно, понимаю, что разница в возрасте почти в тридцать лет отнюдь не делает мужчину мудрее, просто молодое тело ядренее на ощупь, и что папа Карло (так мы его между собой именовали в семье) страдал очень сильной близорукостью, но не слеп же и не глух он был, в конце концов, чтобы выбрать в миллионном городе чемпионку по вульгарности по кличке «мисс Кривые Ноги». Галя стала очень важной, вела себя манерно и надменно, рассказывала, как «папа» еле смог уговорить ее маму выйти за него замуж. В общем, форсу было много, а вот ума не прибавилось ни на йоту. Таких глупых людей мне не довелось больше видеть никогда. Как же она попала к нам в школу, да еще и в самую сильную группу, которую вел сам Джеймс? Очень просто: ее отчим занимал достаточно высокий пост, чтобы обеспечить стопроцентное поступление, учебу и получение университетского диплома младшей дочери Джеймса, которая перенесла тяжелое заболевание в детстве, но, слава Богу!, выжила, однако, здоровье полностью не восстановилось. Она очень походила на своего отца и была всесторонне одаренным человеком с прекрасным художественным вкусом: в частности, великолепно шила, и не удивлюсь, если она стала знаменитым в Сибири дизайнером одежды. Несмотря на такую вассальную зависимость и истинное джентльменство, впитанное с молоком матери, даже Джеймс иногда терял самообладание и восклицал: «Галя, ты, как бездонная бочка, в тебя наливаешь знания, наливаешь — а ты, все равно, пустая!». Истинно так: бывают люди необучаемые, мне как-то досталась такая девочка, причем, родители были умными: папа известный пластический хирург, мама врач, а дети, особенно, младшая — с незатронутыми интеллектом мозгами.
В общем, повоображать Гале пришлось недолго: у нас таких высокопоставленных родителей было достаточно, вот мы с ней и поменялись местами (по сравнению с детским садом): она стала парией, а я лучшей ученицей школы, хоть и была дочерью обыкновенных учителей. Никто не хотел с ней дружить и даже сидеть за партой. Надо сказать, что она и внешность имела отталкивающую, хотя в саду была не намного хуже других. В подростковом возрасте у многих начинаются проблемы с кожей, вот и ее широкое, квадратное, грубое, будто топором вытесанное из бревна лицо, с бесформенными, огромными, какими-то вывернутыми наружу, губами и совершенно безобразным, расплывшимся на пол физиономии плоским, рыхлым, испещренным черными точками, носом, всегда было покрыто омерзительными зелеными гнойниками и вызывало чувство брезгливости, если не тошноты. Особенно издевались над ней мальчишки — это была настоящая травля, и она сначала просто поджала хвост, а потом стала сникать, сникать и в конце концов заняла свое законное место в иерархии — на нижней ступени, хотя время от времени, бывало, взбрыкивала. И вот тут мне стало ее так жалко: ведь я на собственной шкуре испытала, что это такое. Мы начали общаться, обсуждать школьную жизнь, с уроками я ей помогала - иногда, правда, очень редко, гуляли вместе: мы жили далеко друг от друга. Я и одноклассниц увещевала, чтобы не изводили ее.
Как-то в самом конце лета, перед началом десятого класса, мы с девчонками гуляли по центральной улице и оказались у Галиного дома. Я предложила зайти за ней, пригласить в нашу компанию и всем вместе отправиться в парк. Девчонки упирались, не хотели, но я почему-то проявила необъяснимую настойчивость, и мы вошли в ее квартиру. Мамаша ее неожиданно проявила гостеприимство и сердечность, абсолютно ей, вообще-то, не свойственные, стала нас приглашать попить чайку, но мы не захотели и собрались уходить. И вот тут выяснилось, ради кого давалось представление: оказывается к ним приехал гость — сын отчима от предыдущего брака, живущий в другом городе. Он прятался в кабинете отца, задернув шторы на стеклянной двери, потому что на нем были только трусы - день был очень жаркий — и, конечно, не хотел нам показываться в таком виде. А Гале почему-то не терпелось нам его продемонстрировать, она вошла в комнату и попыталась его вытащить, но он ухватился за штору, она оборвалась, начались причитания мамашы и хохот девчонок, и мы поскорее ушли, так и не увидев парнишку.
1 сентября в школе все рассказывали о том, как и где провели лето, тут мы и разузнали о таинственном госте: оказывается, он много лет не видел отца (родители расстались, когда ему было шесть лет), в этом году закончил школу и поступил на подготовительные курсы в престижный московский вуз. Он пошел в школу в шесть лет, поэтому имел год в запасе, для армии он был молод. А вот Галине в женихи — в самый раз, поэтому наш визит был, как нельзя кстати — якобы Галю просто обожали в школе, такая она была замечательная девочка — лучше невесты не найти! Так что у всех девчонок будущее семейное положение выглядело неопределенным и туманным, а у Гали уже был завидный жених! Лучше бы она промолчала, потому что стоило ей уйти, как послышались такие ехидные комментарии и издевки: каким же уродом надо быть, чтобы на ней жениться! Интересно бы посмотреть! Такой случай представился только мне, да и то через два с небольшим года.
Галю отчим не взял в свой вуз: ему, видимо, было достаточно того, что там на инязе уже училась его молодая жена (не слышала ни от одного преподавателя, как, впрочем, и от ее однокурсников, ни одного хорошего слова о способностях или характере Галиной мамаши), а сделал дружеский обмен с ректором серьезного технического вуза, дочь которого училась — никогда не догадаетесь, где — на том же инязе! А мы еще удивляемся, что у нас самолеты в воздухе разваливаются, поезда с рельсов сходят, только что построенные дома рушатся — а просто в каждой отрасли , не покладая рук, трудятся вот такие Гали и их мамы, родственники влиятельных людей.
Мы уже учились на втором курсе, Галя звонила и даже забегала ко мне домой, чтобы поделиться новостями — у себя в институте она подругами так и не обзавелась. Мамаша присмотрела ей еще одного жениха — интеллигентного, очень домашнего мальчика, сына их знакомых, состоятельных, высокопоставленных людей. Мальчик был почти на два года моложе Гали, но всегда и во всем слушал свою маму, как это принято в еврейских семьях. И вот перед ноябрьскими праздниками звонит мне Галя и спрашивает, не собираюсь ли я пойти на праздничный вечер в университет. Да, билеты у меня есть, но я в очередной раз поссорилась с молодым человеком, с которым меня познакомили мамины друзья и который мне самой совершенно не нравился, несмотря на его настойчивые ухаживания. Девчонкам из моей группы он, напротив, очень даже приглянулся: высокий, симпатичный, благоухающий дорогим одеколоном и чересчур модно одетый, будущий юрист, сын известного адвоката (не Жириновский!). Они недоумевали: чем он был не хорош? Пришлось мне им «признаться», что мне симпатичен другой: учится в Москве, будущий физик, и вот с ним-то я и пойду на вечер (действительно, это был реальный человек, сын наших знакомых, только и он мне был абсолютно безразличен), а, на самом деле сестра очень просила взять ее, она заканчивала школу и хотела побывать в студенческой компании.
С ней вдвоем мы и прибыли в университет. Галя со своим молодым человеком Яшей уже ждала нас в фойе, рядом стоял высокий, симпатичный блондин с огромными серыми глазами, само воплощение интеллигентности. С Яшей мы уже раньше встречались, а этого юношу Галя представила: «Девочки, познакомьтесь: это Сергей, мой сводный брат.» Обычно в таких случаях я киваю и произношу положенные вежливые слова — и все. На этот раз произошел сбой в программе: он протянул руку, чтобы поздороваться, я тоже, но вместо крепкого мужского рукопожатия я ощутила нечто сверхъестественное: необычайное тепло и нежность, исходящее от его ладони, мгновенно пронизали все мое тело, так что закружилась голова. Я даже не поняла, что произошло, когда наконец пришла в себя. Мы пошли в зал, где сначала нас долго пытали докладом о революции, потом был «так себе» дежурный концерт. Конечно, мы без устали болтали, мне было очень интересно слушать то, что он говорит, и приятно сидеть рядом с ним, а он не сводил с меня восхищенных глаз. Это взбесило мою избалованную сестру - после концерта она устроила скандал и ушла домой. А мы остались и протанцевали весь вечер, упиваясь тем, что находимся так близко, что ощущаем дыхание друг друга. Его руки невольно сжимали меня все крепче и крепче, но мне не только не хотелось оттолкнуть его, а, наоборот, я мечтала, чтобы музыка никогда не кончалась, и я могла бы обнимать его широкие плечи и пить волшебный нектар счастья из его сияющих глаз. Свершилось предначертанное судьбой: мы встретились и соединились, те самые две половинки одного яблока!
С того судьбоносного дня, который перевернул и определил всю мою дальнейшую жизнь, прошло ровно сорок лет, но я помню практически поминутно все события того вечера, сказанные им слова, свои впечатления и чувства, ощущаю его прикосновения. Многие считают, что любви с первого взгляда не бывает, а я точно знаю: она есть, просто далеко не каждому ее дарит судьба. Нам с Сережей повезло, может быть, потому что мы оба были обделены материнской любовью. Его мама, будучи очень больной женщиной, не смогла пережить предательство мужа и умерла через полгода после того, как узнала, что его любовница беременна и угрожает отцу Сережи исключением из партии и потерей высокого поста, если он на ней не женится; она оставила мужа шантажистке, забрала сына и уехала в маленький городок на Смоленщине, где жили ее родители. Так что, фактически, Сережа был круглым сиротой, потому что отец не поспешил после смерти бывшей жены забрать к себе шестилетнего сынишку, а, может, его мегера была категорически против и, к тому же, знала о нем что-то такое, чего он боялся ( она работала лаборанткой в возглавляемом им институте), но, удочерив и воспитывая ее убогую Галю, он даже не пытался увидеть сына, пока тот не вырос. Алименты, правда, платил до Сережиного поступления в институт, а, когда, учась на втором курсе, сын попросил у отца денег на зимние ботинки, то ответа от папули так и не дождался, зато получил предельно ясное назидание от его жены: «Тебе давно пора понять, что тебе никто ничего не должен!». Это письмо, которое, по-моему, дает этой женщине исчерпывающую характеристику, до сих пор у меня хранится.
Сережу на ноябрьские праздники, конечно, не приглашали, но он, сам не осознавая почему, вдруг помчался в аэропорт и полетел к отцу, планируя провести у него всего два дня. Встретили его нелюбезно, Галя собиралась на вечер, вот он и решил пойти вместе с ней, чтобы не мелькать перед глазами у них дома и не вызывать нескрываемого недовольства. Он прилетел в четыре часа, а в шесть мы познакомились, круг замкнулся.
На вечере Галя не сводила с нас озабоченных глаз: видимо, мы так сияли, что, даже при ее крайней тупости, она не смогла не заметить, что между Сережей и мной что-то происходит, или Яша ей подсказал, он-то был нормальным. После вечера они все пошли меня провожать, хотя нам, конечно, ужасно хотелось остаться вдвоем. На следующий день они собирались идти на концерт оркестра Олега Лундстрема, гастролировавшего в нашем городе, а я утром должна была пойти на демонстрацию со своим университетом, иначе были бы неприятности, но вечер оставался свободным. Мое предложение погулять днем было Галей немедленно отвергнуто, и в гости ко мне зайти она отказалась, хотя я жила рядом с театром, где и проходили концерты. Я прекрасно поняла, что все это делается неспроста: в ее планы не входило наше дальнейшее общение с Сережей. Правда, она мне все-таки позвонила перед концертом, конечно, по его просьбе (он сам мне потом в деталях рассказал о предпринятых ими усилиях не допустить между нами никаких контактов — в ход пошла даже пресловутая групповая фотокарточка из детского сада, где у меня только один глаз на лице, а уж гадостей обо мне насочиняли — Андерсен (Ганс Христиан) отдыхает!). И тут моя мама меня удивила: она выхватила из моих рук телефонную трубку и начала стыдить Галю за то, что та не приглашает меня с собой на концерт, напомнив ей, что я ее единственная подруга, которая всегда за нее заступалась и помогала ей. Натиску моей мамы противостоять невозможно, Галя заколебалась и выдала единственный убедительный, по ее мнению, аргумент: для меня не было билета, а в кассе, должно быть, все билеты уже кончились. На что мама скомандовала мне: «Немедленно одевайся и марш в кассу!» Я, буквально, слетала туда, и — о, чудо! - билетик-то дожидался меня!
К огромному Галиному расстройству, и к нашей с Сережей безмерной радости, мы встретились у театра. Мое место было в другом ряду партера, и подруга уже почти возликовала по этому поводу, но Сережа попросил соседа поменяться со мной, и тот не отказал. Так что сидели мы рядом, иногда соприкасаясь плечами, а то и, как бы невзначай, Сережа дотрагивался до моей руки, пытаясь привлечь мое внимание, чтобы поделиться впечатлениями о концерте. В антракте мы пошли бродить по театру, осматривать старинное и очень красивое здание — гордость всей области. Сережа делал вид, что внимательно слушает и смотрит, а сам все время не отпускал меня ни на один шаг, слегка придерживая то за локоть, то за талию, чем приводил меня в состояние эйфории, а Галю в бешенство. Если у меня и не было полной уверенности в его чувствах до этого вечера, то теперь все стало предельно ясно: мы оба были по уши влюблены. Галя было выразила намерение проводить меня домой всей компанией, но Сережа решительно отмел его: он знал, что этот шанс последний, другого судьба больше не даст. Мало того, он потребовал у Гали ключ от квартиры, чтобы никого не будить, так как намеревался вернуться поздно, и они ушли.
Наконец-то мы остались вдвоем! В тот волшебный вечер мы гуляли по заснеженному городу, замерзали, грелись в чужих подъездах, и опять гуляли, не в силах расстаться. Много было поведано друг другу, Сережа рассказал о том, как и почему расстались родители, что его воспитали мамины дедушка и бабушка, как он закончил школу с медалью и поступил в прекрасный, знаменитый на весь мир московский институт, который стал ему, а впоследствии и мне, родным домом. Мое сердце то сжималось от жалости к нему, не знавшему материнской ласки, то переполнялось гордостью за него: умница, красавец, бездна обаяния, прекрасное чувство юмора и воплощенное благородство — он ни разу не повел себя развязно. Наконец, посреди ночи, мы стали прощаться у моего подъезда, он притянул меня к себе и нежно поцеловал в висок. Я чуть сознание не потеряла от переполнивших меня чувств, но немного отстранилась и сказала: «Не надо, Сережа.» Он удивился: «Почему?» Я набралась смелости и высказала то, что меня волновало тогда больше всего (эту мысль мне, конечно, подсказала Галя): « Ты уедешь в Москву и забудешь меня, а я не смогу» С какой ласковой улыбкой он произнес такие важные для меня слова: «Какая ты, оказывается, глупышка. Ты мне очень, очень нравишься. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Мы будем переписываться, перезваниваться и летать друг к другу. А чтобы ты поверила, я останусь еще на пять дней: больше не могу пропускать занятия.»! А потом поцеловал меня. Это был незабываемый поцелуй - не только потому, что он был первым в моей жизни, а от того, что в нем было столько любви, искренности, благоговения, нежности и чистоты, что в современном мире с его сексуальной разнузданностью просто невозможно представить.
Мои родители были заинтригованы: кто же сумел так быстро завоевать сердце их дочери-недотроги? После изгнания Володи из нашего дома, а особенно, когда я поступила в университет, мама предприняла несколько безуспешных попыток пристроить меня. Не знаю, почему я упрямилась: вроде, и ребята были неплохие, особенно один — сын маминой приятельницы по санаторию, где они вместе отдыхали: почти двухметрового роста, симпатичный сероглазый парнишка, золотой медалист, студент технического вуза, с широкой белозубой, немного смущенной, улыбкой, даже чересчур скромный. Он иногда забегал к нам по-дружески, мы болтали, обменивались новостями, иногда перекидывались в картишки, гуляли. Помню, как-то раз и у него, и у меня не было в расписании первой пары, и он отправился провожать меня в университет. Когда мы подходили к нашему зданию, он удивленно спросил: «А что это у вас столько народу на подоконниках собралось?» Я поняла, что девчонки вылезли посмотреть на Славу, но ему ответила: «Окна на зиму заклеивают, чтоб не дуло».
Лучше бы я его не приводила: столько было этим вызвано зависти и расспросов! В том же году его женила на себе забеременевшая однокурсница, но брак оказался недолгим: ребенок умер при родах, а другой причины оставаться вместе у них не было. Его мама приехала к нам в гости на разведку, а дверь ей открыл Сережа. Позже, когда, получив диплом, я работала переводчиком на его факультете, а он учился в аспирантуре и преподавал там, я их познакомила, но Славику мой муж не приглянулся и он стал его именовать «твой красавчик».
Чтобы воочию убедиться в достоинствах моего избранника, родители пригласили Галю, Яшу и Сережу к нам в гости. Поели вкусненького, попили чайку, поговорили, причем, почему-то с особым пристрастием расспрашивал Сережу отец, и мы отправились гулять. Одна из наших многочисленных попыток оторваться, наконец-то, увенчалась успехом, и мы, путая след, как заправские шпионы спрятались в парке, расположенном на высоком берегу, возле моста через нашу довольно широкую реку — место паломничества всех городских выпускников. Подумать только: всего каких-то два с половиной года тому назад я сидела на той же самой скамейке теплой летней ночью и выслушивала признания в любви от Виталика — и это меня совершенно не трогало. А теперь, промерзшая до костей, в заснеженном парке я прижималась изо всех сил к своему любимому, и не было на целом свете никого счастливее меня!
Сережа моим родителям понравился. Маме, наверное, потому что она всегда хотела родить сына, да вот не судьба была. А отец отметил его и внутреннее, и внешнее благородство и сказал одну фразу, которую я вспомнила через много лет после Сережиной смерти: «Он прямо какой-то Иисусик!» Тогда я не поняла, о чем речь, а, когда у нас в городе в восьмидесятые годы освятили полуразрушенную церковь, впервые переступив ее порог, я увидела прямо над Царскими Вратами, ведущими в Алтарь икону с изображением Христа, и обомлела: казалось ее писали с моего Сережи. Потом она исчезла — видимо, священник забрал ее в свой московский храм, но несколько лет я молилась Господу с лицом моего мужа.
В общем, Сережа стал членом нашей семьи с самого первого появления в доме, он был удивительно свой, родной, веселый, непринужденный, уважительный по отношению к родителям, но без подобострастия. Его внутренняя интеллигентность всегда позволяла ему тонко чувствовать меру и правильно ориентироваться в любой ситуации, он был умным и внимательным, и, как губка, впитывал новую информацию, что позволяло его личности стремительно развиваться. Он был мальчиком из провинции, воспитанным малограмотной, но доброй и сердечной бабушкой, безмерно любившей его. Их дом был очень бедным, не было книг, но за время учебы в институте он буквально проглотил большую часть огромной библиотеки моих родителей, посмотрел все нашумевшие и не очень спектакли многих московских театров, и, естественно, практически все новые фильмы. Причем, он переваривал полученную информацию, обсуждал с ребятами и со мной, делал выводы. А сколько всевозможных экспозиций и вечеров мы посетили! Его друзья были такими же провинциалами, жаждущими лицезреть и впитать в себя имеющиеся в столице музейные сокровища, поэтому постоянно ходили на какие-то выставки и вернисажи и, в итоге, оказывались, зачастую, намного более развитыми и осведомленными, чем москвичи.
Всему приходит конец, вот и нам пришла пора расставаться. Мы с Галей поехали в аэропорт провожать Сережу. Конечно, не обошлось без слез, но вот — последнее объятие, поцелуй украдкой, и мой любимый взбегает по трапу и исчезает в раскрытом, темном чреве самолета. Еле различимая серебристая точка растаяла в небе, и я осталась один на один с Галей, которая тут же начала меня обрабатывать. По ее словам, мне не на что было надеяться, поскольку Сережа — страшный ловелас, не пропускает ни одной юбки, верить ему нельзя, так как он патологический врун, к тому же у него, на самом деле, отвратительный характер: он очень вспыльчивый, злой и агрессивный. Да и со здоровьем у него, оказывается, серьезные проблемы: он состоит на учете в туберкулезном диспансере. Мне пришлось выслушивать эту ахинею всю дорогу из аэропорта, даже голова разболелась. Конечно, ни одному ее слову я не поверила и оказалась абсолютно права, что впоследствии с успехом подтвердили прожитые вместе с ним шесть счастливых лет.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments