May 12th, 2011

Супершкола. Любимые учителя. Часть 3.

Отрывок из романа "История моих ошибок". Глава 9.

Мне кажется, что Джеймс принадлежал к этому редкому типу мужчин, умеющим, с одной стороны, взять на себя ответственность как за совершенные им поступки и принятые решения, так и за тех людей, которые оказались под его крылом, и дома ,и на работе. Рядом с таким человеком не страшно нигде и никогда, потому что он порядочный и надежный. Я знаю, что многие в нашей школе его недолюбливали, считая выскочкой и порождением капиталистического строя. Что ж, в таком случае, честь и хвала такой системе, которая дает человеку ощущение свободы и возможность воплощать свои мечты в жизнь, и одновременно осознание и готовность принять на себя ответственность за свои поступки.
Преподавателем он был «от Бога», мог объяснить самое сложное и непонятное так виртуозно и просто, что доходило даже до самой тупой на свете девочки, которая училась в нашей группе по причине высокого положения ее отчима. Если бы он задумал пойти в артисты, то, наверняка, сделал бы блестящую карьеру и прославился на весь мир. Богатейшая мимика его подвижного лица, пластика его движений, мелодика его речи, передававшая лишь при помощи интонации широчайшую гамму чувств — даже если бы он говорил по-китайски (а он, конечно же, владел и этим языком, кроме французского и немецкого), окружающие, вне всякого сомнения, поняли бы, о чем идет речь. Нам повезло, что карьере бизнесмена и актера он предпочел провинциальную крошечную сцену, располагавшуюся между рядами парт и классной доской, и, более того, сделал нас не только зрителями, но и участниками поставленного им спектакля.
Одевался он, как и положено артистичной личности, с безупречным вкусом. Он никогда не носил темно-синих, в узкую белую полоску, двубортных габардиновых костюмов, в которых, казалось, щеголяла, вся мужская часть населения страны. Мало того, его брюки не совпадали по цвету с пиджаками, сшитыми из каких -то удивительных материалов. Особенно мне запомнился вельветовый пиджак песочного цвета в комплекте с коричневыми брюками и галстуком. Его одежда всегда была идеально чиста и отглажена, а обувь начищена до блеска. Из нагрудного кармана выглядывал уголок носового платка в тон рубашки, и даже замшевый футляр для его очков был какой-то необычной, изысканной формы.
Он, вообще, был интересным мужчиной: высокий, стройный, подвижный, с очень богатой мимикой. Красавцем, в традиционном понимании, он не был: лысина подвела, хотя, наверняка, в молодости был неотразим: смуглый брюнет, обладающий поджарой, спортивной фигурой и прекрасными манерами. Он был немногословен, серьезен, но при этом обладал отличным чувством юмора. А какая энергия исходила от него! Конечно, он вызывал зависть у «серых мышек», не обладавших его харизмой, и раздражение нерадивых коллег, да и учеников, потому что был очень требователен как к окружающим, так и, в первую очередь, к себе. Наша школа была не просто его мечтой, а драгоценным детищем, в которое он вложил всю свою душу и силы. Конечно, такие люди получают признание своих заслуг с большим опозданием, если вообще успевают его получить. Помню, он как-то грустно сказал на уроке: «Вы сейчас не в состоянии понять, кто я, и какую роль играю в вашей жизни. Только через много-много лет вы осознаете это». Как же он был прав!
Перед юбилеем нашей школы я написала обращение на сайте «Одноклассники» с призывом вспомнить и отдать дань уважения и признательности нашим учителям и, в первую очередь, конечно Джеймсу. Привожу его полностью, кроме имен:

«Хочу обратиться к выпускникам 1967 года 10 Б класса.

В 2007 году исполнилось 40 лет с окончания школы. А ведь мы были первым набором
(в 6-ой класс) английской школы,открытой благодаря титаническим усилиям нашего УЧИТЕЛЯ Джеймса ..................... Уму не постижимо, как в ТО время ему удалось пробить свой проект: найти помещение, привлечь лучших учителей города (не только по англ языку), разработать оригинальные программы, набрать сильных учеников и, самое главное, пробудить в нас дух творчества и любовь к английскому языку и культуре. Вспомните, как много интересных предметов мы изучали (их не было
в обычных школах), как много различных кружков и мероприятий было у нас! А сколько комиссий
со всей страны приезжало к нам, чтобы поприсутствовать на уроках у нашего Маэстро. Ведь
Джеймс ................., безусловно, был великим артистом, импровизатором, педагогом. Он так
виртуозно объяснял самый трудный материал, что учиться у него было одно удовольствие.

Ребята (а ныне бабушки и дедушки), дорогие мои одноклассники, давайте в память о нем и
о других наших учителях, да и самим, думаю, интересно будет, напишем о нашем классе. Может,
кто-то вспомнит яркие события (например, как мы в 9-ом классе добивались самоуправления
во главе с Яшей -комсоргом). А, может, кого-то обидели, и сейчас есть возможность
извиниться. ............................»
Как вы думаете, много народу откликнулось? Никто! Были две тетки, которые пожаловались на свою жизнь, даже не упомянув о школе.
Джеймс не только ввел специальные предметы в расписание школы, он всю школьную жизнь организовал так, чтобы мы ощущали свое единство и принадлежность к чему-то необычному, высокому и благородному. Нам даже сшили особую форму, совершенно не похожую на то, что носили в других учебных заведениях. Нас обучали хорошим манерам и этикету. А сколько интересных кружков и мероприятий было у нас! Я готова была дневать и ночевать в школе, тем более, что и кормили в нашей столовой вкусно и недорого.
Больше всего мне нравилось участвовать в театральных постановках на английском языке. Будучи еще в раннем детстве затравленной дома матерью, а в детсаду, начальной школе и на улице ровесниками, да и детьми постарше, я страшно боялась выходить на сцену. Да еще в самой первой постановке по рассказу Марка Твена «Американские возможности» мне поручили сыграть роль
занудного мальчишки, который достает отца одним и тем же вопросом: «Пап, а что такое американские возможности?». Долго мы репетировали, и, наконец, все стало получаться. Но когда наступил День Икс, и мне нужно было выходить на сцену, я разрыдалась и не смогла. Джеймс расценил это как предательство и глупый каприз с моей стороны и перестал со мной разговаривать. Этим он меня просто убил, ведь я была его гордостью, его любимой ученицей, он мне неоднократно говорил, что возлагает на меня большие надежды, что я его лучшее произведение. Помню свое удивление, ведь его младшая дочь тогда уже училась в университете по специальности «английский язык» и прекрасно его знала, но Джеймс мне объяснил, что был ко мне всегда беспощадно требователен и придирчив, зная мои способности, а с дочерью он не мог так жестко обходиться, потому что она тяжело болела, так что мне он дал больше знаний. В общем, я так себя корила и стыдилась своего поступка, так хотела заслужить его прощение, что на очередном школьном мероприятии все-таки выступила. Видимо, незатихающий на протяжении всей сценки хохот в зале объяснил Джеймсу причину моего страха, он очень хвалил нас(моего «папу» и меня), но больше эту вещь в школе играть не заставлял, а на городском смотре всем очень понравилось. Театральный кружок — это целая отдельная глава моей жизни.