February 18th, 2011

Турлагерь. Ночное. (Эпизоды, не вошедшие в роман "История моих ошибок").

Турлагерь. Ночное.

Лагерная смена стремительно приближалась к концу. Погода наладилась: дни стояли знойные, но к вечеру жара постепенно спадала, и ночи были теплыми и тихими. Как ни странно, но отправиться с деревенскими ребятами в ночное не пожелала ни одна девочка — вполне возможно, что их отговорила учительница, да и парней набралось меньше десятка. Должно быть, они побоялись, что, не выспавшись, утром не смогут работать в поле. А меня отец отпустил — и мое сердце громко стучапо от радости: ведь мне предстояло провести ночь вместе со взрослыми на берегу реки, а не в папиной палатке!
Наездники прибыли вовремя: мы как раз собирались поужинать и пригласили гостей разделить нашу трапезу. У нас так было заведено: кормить всех, кто приходит или приезжает к нам в лагерь: пасечника, деревенских ребят, родителей, навещавших своих отпрысков. Еда была самая простая, но, приготовленная на костре, сдобренная ароматом дымка, она казалась вкуснее любых деликатесов — да и поедали ее все с волчьим аппетитом, на свежем-то воздухе!
После ужина мы сразу же отправились на речку: надо было напоить и искупать коней, которые усердно трудились в колхозе весь день. Техники в те годы было мало, вот и выручали верные и безропотные помощники — лошадки: на них и сено возили, и фляги с молоком, и женщин на полевые работы. Деревенские жители очень дорожили ими: их холили и лелеяли после рабочего дня. Ребята любили показать свою удаль и покрасоваться перед нашими девочками: по пути в ночное они непременно заезжали в наш лагерь, чтобы погарцевать на своих верных скакунах. Наши мальчишки, да и девочки тоже взбирались на спину лошадям, но ездить то ли боялись, то ли им не разрешали учителя. Меня тоже один раз посадили на лошадь, но седла на ней не было — я сразу же стала съезжать со скользкой спины, испугалась и вцепилась изо всех сил в гриву. Наверное, лошади стало больно, она дернулась и стряхнула меня. Приземлилась я на мягкий песок — дело было на пляже, так что не сильно ударилась, но лошадей стала побаиваться.
На берегу ребята сняли с коней всю упряжь и отпустили их попить. Животные зашли по колено в реку, приникли губами к прозрачной прохладной воде и надолго замерли. Казалось, что они никогда не напьются, а так и останутся стоять, как неподвижные изваяния — совершенные и волшебные фигуры на фоне вселенской красоты и покоя. Лишь иногда тишину нарушали звуки фырканья - это вода попадала в лошадиные ноздри - или призывного ржания, да порой раздавался негромкий всплеск - то охотилась на мелкую рыбешку щука. Над зарослями осоки и прочей травы висели, как корабли инопланетян, тучи голубых стрекоз с прозрачными крыльями и огромными выпуклыми глазами, похожими на ограненные бриллианты — должно быть, они устраивались на ночлег.
Наконец кони напились и ребята, заведя их поглубже, стали купать пропотевших за день помощников. Животным нравились эти привычные процедуры: вода ручейками стекала с их спин, а длинные хвосты то опускались в воду, то начинали хлестать по бокам, отгоняя многочисленных оводов, и при этом щедро кропили окружающих речной водой — как поп прихожан во время Крестного хода. Ребята скребли лошадиную шкуру специальными щетками, а потом расчесывали намокшие гривы и хвосты. И вот посвежевшие животные уже пасутся на берегу, а парни разводят костер, чтобы потом закопать в прогоревшие угли и горячую золу принесенную с собой картошку.
Уже миновала полночь, но вечерняя заря еще не погасла и продолжает освещать край небосвода на западе, поэтому звезды, хоть и зажглись, но свет их неярок, да и луна не кажется пронзительно-желтой. В опустившемся на землю полумраке видны силуэты ракит, нависающих над водой, контуры оврага, в котором мы укрывались во время грозы, уснувшая деревня и темная опушка леса. На этом бархатном фоне, как гигантская брошка в форме ящерицы, переливаясь драгоценной чешуей, лежит уснувшая река, залитая лунным светом. Такой красоты мне больше не довелось видеть нигде и никогда — она вошла в мое детское сердечко и поселилась на всю жизнь, наполнив душу любовью и гордостью за свою Родину, самое чудесное место на всей земле.
Запад еще не успел потемнеть, а на востоке уже загорелся новый день: синий лед небосвода постепенно таял - тысячи солнечных язычков, слизывали с его купола потускневшие кристаллики звезд — и превращался в бездонный голубой океан, по которому неторопливо плыли парусники облаков. Сон сморил меня, и я прикорнула на травке, так и не доев аппетитную печеную картофелину, зажатую в руке. Разбудили меня ребята только, когда собрались ехать на работу: деревенские парни отправились домой, а мы поспешили в лагерь, чтобы не опоздать на завтрак. Поев, я залезла в свою палатку и проспала до обеда — проснулась от голосов вернувшихся с прополки ребят.
Ночное стало одним из четырех самых ярких событий, произошедших за время лагерной смены. Самым страшным, конечно, была гроза, самым сказочным — ночное, а самым веселым — сабантуй, - национальный татарский праздник, который проводился районными властями на огромном лугу, через овраг от нашего лагеря. Он заслуживает отдельного рассказа.