Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 59. Возлюби ближнего, как самого себя.

Мне очень часто приходится слышать в свой адрес слова, смысл которых сводится к любимой фразе Кирилла: «Странная ты какая-то, Наташа!» Я и сама чувствую, что мои жизненные принципы сильно отличаются от тех, по которым живут довольно многие окружающие меня люди. Наверное, так жить, действительно, проще: солгать, не моргнув и глазом, взять приглянувшуюся чужую вещь — вдруг хозяин не заметит, ведь она ему не больно-то и нужна, а укравшему просто позарез необходима! Или домогаться мужа лучшей подруги, умело плетя паутину интриг, а совратив не устоявшего перед искушением, праздновать «победу», ведь, изменив жене, он как бы признал, что любовница лучше ее во всех отношениях. А уж подсидеть более талантливого коллегу на работе — это вообще святое дело, а то ведь он, чего доброго, еще и карьеру сделает, да в начальники выбьется — этого только не хватало! Вот и получается так, что этим миром правит ложь, подлость, алчность и мать всех грехов — зависть. Меня Господь миловал, не наделив некоторыми пороками: я не завистлива, не ревнива, не умею интриговать, не рвусь к материальному богатству и никогда не стремилась сделать карьеру, которая наделила бы меня властью над другими людьми. И еще мне с детства отвратительны лицемерие и ложь, ведь в семье моих родителей этого было в избытке - поэтому, с одной стороны, я сама никогда не вру, могу лишь промолчать в ответ на бесцеремонные или нетактичные вопросы, а с другой стороны, доверяю людям, их рассказам, советам и обещаниям, что почти всегда для меня заканчивается весьма плачевно: разочарованиями, предательством и прочими неприятностями.
Зато у меня куча других недостатков, которые страшно раздражают окружающих: открытость, доверчивость, которую некоторые склонны считать глупостью, чрезмерное чувство ответственности: если я что-то обещала — будьте уверены — я это сделаю, чего бы мне это не стоило. И еще обостренное чувство жалости, граничащее с патологией: мне с самого детства невыносимо больно видеть страдания других людей и даже животных, поэтому я, не раздумывая, бросаюсь на помощь, не дожидаясь, когда меня позовут, и, видимо, этим нарушаю запланированный Всевышним ход событий, ведь человеку посылаются испытания, чтобы он научился их преодолевать, а я мешаю ему. Придти к такому неутешительному для себя выводу меня заставило то обстоятельство, что ни разу «облагодетельствованный» мной человек, который горячо благодарил за оказанное содействие в разрешении его проблем, не отказал себе в удовольствии напакостить мне позднее, причем, чем серьезнее была услуга и тяжелее его ситуация, тем более жестоко и вероломно со мной разделывались.
В последние лет двадцать моя профессия создала мне кучу трудностей: английский стал самым востребованным предметом, все знакомые устремились ко мне с одним требованием: научить их детей языку, причем качественно и, как говорят жители Альбиона, «in no time», то есть в два счета. Причем среди них напрочь отсутствовали готовые платить за уроки столько, сколько положено, большинство почему-то считало, что я вообще должна заниматься бесплатно раз, например, мои дети ходили в тот детский сад, где работает завхозом мать приведенного ко мне ученика — это даже не назовешь «седьмая вода на киселе». Некоторые готовы были осчастливить меня шоколадкой три раза в год: в День учителя, на Рождество и 8 Марта, а самые щедрые, жалуясь на школьных учителей, заставлявших их детей ходить на дополнительные платные занятия, на которых, впрочем, так ничему и не научивших своих подопечных, потому что сами не имели достаточных знаний, готовы были платить мне точно такую же сумму — и ни копейкой больше. При этом задачи ставились необычайно высокие: подготовить отпрысков к поступлению в самые престижные вузы страны, и никого не волновало, что у меня семья: двое детей и «диванный» муж — нечто вроде комнатной собачки, которая своим присутствием делает дом более полным и теплым, но не зарабатывает денег, хотя сама требует ухода, заботы и материальных затрат. Я в нашей «ячейке общества» много лет была рабочей лошадью, единственным кормильцем, поэтому и пахала день и ночь, чтобы мои дети ни в чем не нуждались, но при этом еще умудрялась тащить на своей шее знакомых — отнюдь не бедных, а вполне процветающих людей, которым просто удалось обвести меня вокруг пальца. Поскольку вся эта «благотворительность» мне горько аукнулась в последствии, разрушив мое здоровье, остановлюсь на этих событиях поподробнее. Еще раз повторю: с этих людей я денег не брала, просто помогала, не ожидая никакой благодарности, но, впрочем. и подлости тоже.
Первой была дочь сотрудницы компьютерного клуба, которая, закончив школу довольно успешно, не смогла поступить на бюджетное место языкового факультета университета (не МГУ), хотя довольно долго занималась с каким-то репетитором. Мать попросила меня проверить ее знания, чтобы выявить пробелы. Оказалось, что дело не в каких-то отдельных недочетах, а в отсутствии системы как таковой. Надо сказать, что девочка очень хотела поступить, поэтому обещала пыхтеть изо всех сил — и не обманула. Занималась я с ней, получая удовольствие, ведь она впитывала информацию, как губка, все задания выполняла, никогда не перечила мне — полностью доверилась, и мы победили: она поступила на бюджетное место (в тот год их было только восемь), а через пять лет и закончила этот вуз. Вручая мне подарок в благодарность за оказанную помощь — гжельскую статуэтку и коробку конфет — мать пообещала: «Ты сделала для нас такое великое дело! Я никогда тебе этого не забуду!»
Свое слово она сдержала: облила меня такой грязью, что мне пришлось отмываться целый год, а все из-за зависти — очень ее раздражало во время наших поездок в США, что ко мне там народ хорошо относится, а за ее спиной шепчутся: «Ничего ей в нашей стране не интересно, одни магазины — носится по распродажам с утра до вечера!» Или вот еще обида: хотела мою группу взрослых в клубе передать своей дочери-старшекурснице, да народ восстал: «Нам другой преподаватель не нужен — нам нравится наша Наталья!» Еще бы: я свой учебник написала, систему разработала, у нас не уроки были, а песня — через два месяца занятий мои подопечные заговорили по-английски. А что бы с ними делала девушка, не имеющая вообще никакого опыта, да и просто достаточных знаний! Обозленная мамаша закрыла наши курсы, мотивируя отсутствием свободных помещений, так мои ученики сняли аудиторию в другом месте, и мы смогли выполнить намеченную программу до конца. Оказалось, что она и в денежном отношении была не чиста на руку, только, к сожалению, я об этом узнала гораздо позднее, когда наши пути уже окончательно разошлись — ее уволили за махинации и из клуба, а через пять лет и из института, в котором мы проработали вместе три года.
Второй эпизод связан с моей дочерью. Когда она пошла в первый класс, оказалось, что дочке ее учительницы необходимо срочно подтянуть английский, потому что она раньше училась в школе, где иностранный начинали преподавать только в пятом классе, а когда родители вернулись из военного гарнизона в родной город, она попала в класс, где дети учили язык со второго. Конечно, разница в знаниях была колоссальной, поэтому я стала заниматься с ребенком и успела за год пройти всю программу, так что девочка догнала остальных и перестала комплексовать. Она, действительно, была тихой и даже забитой, но не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся: к окончанию школы она превратилась в законченную стерву, точно такую же, как и ее мать, которая сюсюкала со мной, рассыпаясь в комплиментах, пока я была ей нужна, но тут же вонзила мне нож в спину, как только возомнила, что ее Саша может заменить меня, работая переводчиком с американцами.
С седьмого класса ее дочь вместе с одноклассницами ходила ко мне домой заниматься английским, при этом плата за занятия получалась чисто символической, потому что цена урока делилась на пятерых (а последние два года на четверых — одну бездельницу я из группы выгнала). Все девочки очень старались, учились добросовестно и с видимым удовольствием — все, кроме той самой Саши, дочки учительницы. В девятом классе она решила, что знает все, поэтому перестала себя утруждать занятиями и, естественно, вскоре осталась далеко позади тех, кто готовился к поступлению в серьезные вузы на бюджетные отделения. В результате поступили все, кроме нее. Два года я звонила ее матери, предупреждая, что такая халтура добром не кончится - и слышала бесконечные отговорки: то дочь больна, то свет выключили, то срочно бабушке надо помочь. Мамаша врала изобретательно - если бы при этом ее чадо не рассказывало на следующем уроке, как много шмоток им удалось купить на рынке, или посидеть в кафешке или еще что-нибудь в этом роде. Лживость — это их фирменная черта, особенно бросающаяся в глаза из-за того, что мамаша уже давно преподает в православной школе, куда попала не без моего участия.
В нашей частной школе собрались родители-единомышленники, которые не хотели, чтобы их детей оболванивали социалистическими идеями, которые все еще пронизывали всю образовательную систему страны. Если в вузах многое поменялось: убрали из программы такие предметы как «История КПСС» и прочие «научные коммунизмы и атеизмы», ввели компьютерные и социологические науки, то в школах, как в болоте, все застыло и потихоньку разлагалось: хорошие учителя вынуждены были искать другую работу из-за безденежья, поэтому концентрация бездарей резко возросла, а также учительский контингент сильно постарел и начал угнетать школьников своей расшатанной за годы работы нервной системой. Все это приводило родителей в ужас, поэтому, как грибы после летнего дождика, отовсюду полезли частные школы, большинство из которых со временем лопнуло, как мыльные пузыри, а более или менее стоящие выжили и продолжают функционировать до сих пор.
Вот и у нас в городке было сделано несколько попыток модернизировать среднее образование, но только одна оказалась удачной, потому что руководство состояло из умных и порядочных людей, действительно, мечтавших сказать новое слово в педагогике, а не набить собственные карманы, вешая лапшу на уши доверчивых пап и мам. Конечно, и у нас не все было идеально: в первую очередь не хватало кадров. Так класс моей дочери, можно сказать, повис в воздухе из-за отсутствия учителя начальной школы, а Первое сентября уже было на носу. И тут появилась наша фифа — молодая женщина, небольшого ума, но, как и все недалекие люди, с огромным самомнением - однако, увы, выбора не было, и ее взяли. Она оказалась очень конфликтной особой, нетерпимой даже к малейшим недостаткам своих подопечных — по-видимому, она просто не любила детей, да и вообще никого, кроме собственной персоны. В классе было всего двенадцать человек, все родители были научными сотрудниками или инженерами, то есть дети воспитывались в интеллигентных семьях, не было ни двоечников, ни хулиганов, но учительница на каждом собрании клеймила своих учеников и отчитывала родителей, как проштрафившихся подростков. Помню, как на очередном таком «разносе» не выдержала бабушка-профессор, пытаясь вразумить скандалистку: «Лариса Валентиновна, Вы так неуважительно по отношению к нам себя ведете. Хочу напомнить, что это мы платим Вам зарплату, поэтому считаем себя вправе высказывать свои пожелания, которые Вы почему-то всегда воспринимаете в штыки.»
Измученный безверием народ в те годы устремился в открывающиеся по всей стране церкви - вот и в нашем классе более половины родителей регулярно посещали храм, поэтому договорились с приходским священником, что он будет раз в неделю проводить с детьми христианские беседы. Иерей был совсем молод, его недавно рукоположили, поэтому он еще горел желанием сделать что-то полезное для своей паствы, а правильное воспитание молодежи — это так благородно. Поскольку некоторые родители считали веру в Бога мракобесием, то он приходил после уроков, чтобы на его беседы оставались только желающие. Учительница была атеисткой и отправлялась домой, как только появлялся батюшка, а кто-то из родителей присутствовал на занятии, чтобы следить за дисциплиной и закрыть на замок дверь, когда все разойдутся.
И вот как-то раз у меня дома после очередного занятия английским с ее дочерью, на котором присутствовала и мать, поскольку и сама хотела вспомнить язык, который когда-то учила в школе, у нас зашел разговор о религии. Учительница меня недоверчиво спросила: «А Вы, действительно, считаете, что Бог есть?» Я ответила, что точно знаю, потому что сама была трижды свидетелем таких событий, которые невозможно объяснить с точки зрения современной науки. Более интимные вещи я ей рассказывать не стала — она бы, все равно, не поняла — но посоветовала ей остаться после уроков и послушать, о чем говорит священник. Так она и сделала: послушав, заинтересовалась, поговорила с батюшкой, а потом начала ходить на службы, а за ней и вся ее семья. Когда через два года в приходе открылась православная школа, она пошла работать туда, но не оставила и наш класс. Надо сказать, что посещение церкви поначалу благотворно сказалось на ее характере — вопиющего эгоизма стало поменьше, и нашим детям полегчало, поскольку она перестала их дергать по пустякам.
Я искренне радовалась таким положительным изменениям в характере нашей учительницы. тем более, что как специалист она была довольно приличной. Конечно, опыта было маловато, но ведь это дело наживное, да и директор школы посылала своих учителей на разнообразные курсы, чтобы не только не отстать от жизни, а даже быть в первых рядах педагогов-новаторов. Пока мы готовились в компьютерном клубе к летнему визиту протестантской делегации, я решила выполнить поручение американцев и найти тех людей, которые нуждаются в их помощи и разделяют их взгляды - поэтому написала им, что у нас открывается православная школа, в которой будет работать и учительница моей дочери.
Когда протестантская группа приехала, и я поняла, что никому они помогать здесь не собираются — ну не считать же карандаши и одноразовые флакончики с шампунем, которые лежат в каждом гостиничном номере, помощью нуждающимся — мне пришла в голову мысль поближе их познакомить с нашей церковью: может, через нее смогут сделать что-то полезное. Но тут почему-то уперся молодой священник: дескать, раз они не нашей веры, то мы их знать не хотим — такой нетерпимости я тоже не понимаю: видимо, кое-кому хочется казаться святее самого Папы Римского! Но тут мне неожиданно улыбнулась удача: при клубе в июне, как и при школах, работал летний лагерь для детей, чьи родители не могли взять так рано отпуск, а других путевок достать не удалось. Ребята приходили утром, играли в компьютерные игры, ходили на прогулки и экскурсии, ездили в Москву и по Подмосковью, много времени проводили в лесу или на стадионе — в общем, отдыхали и интересно, и с пользой. И вот среди ребятни я увидела девочку, родственницу директора православной школы, объяснила ей, что эти люди хотят помочь, и попросила ее передать наш разговор дяде, чтобы он решил, нуждается ли школа в таких контактах, или нет. Потом представила девочку американцам, у Хелен прямо скулы свело, как от лимона, но она выдавила-таки из себя лицемерную улыбку и сказала, что будет рада познакомиться с директором ее школы.
И во время визита американской группы в наш город, и всю последующую осень и зиму, я подробно описывала все новое, что происходило в нашем приходе, в открывшейся школе, о том, что неплохо было бы православным наставникам поучиться у протестантов организации детского досуга, праздничных мероприятий, работе кружков и секций, постановке небольших пьесок на библейские темы — все это было отлажено до блеска в работе их церкви. И, конечно, всячески нахваливала Ларису, надеясь, что именно ее и пригласят, чтобы «пошериться» опытом. Весной нам пришло приглашение приехать на две недели, чтобы поучаствовать в работе летнего детского лагеря при церкви - обещали, что мы увидим много интересного. Опять пригласили меня, жену партийного секретаря, новую директрису компьютерного клуба и еще одно место отдавалось на ее усмотрение, но ставилось несколько условий: человек должен быть верующим и работать с детьми, неся им Слово Божие через игры и рукоделие.
Естественно, я сразу предложила директрисе кандидатуру Ларисы — ведь она подходила идеально (я целую зиму о ней писала в Америку и не сомневалась, что это ее имели в виду, посылая приглашение для четверых). Но у нее были свои планы: она открыто заявила, что, пока она занимает директорское кресло, никто, кроме ее сотрудников, в Штаты ездить не будет — она это рассматривает как поощрение и заграничный отдых для приближенных. Мои попытки объяснить, что американским знакомым нужны другие люди, и, если она попытается продолжить уже потерпевший однажды фиаско туристический бизнес, то они и сами ездить перестанут, и к себе больше никого не пригласят — все контакты заглохнут, а ведь можно многому друг у друга научиться, она проигнорировала. Бесполезное сотрясение воздуха — кроме глупости, упрямства и алчности в этой женщине не было ничего.
Тогда я решила напрямую написать Марджори обо всем: что опять приедет случайный человек, чтобы проводить все дни в магазинах, охотясь за распродажами. И, о чудо, церковь выделила еще одно место — для Ларисы! Но не тут-то было: директриса вознамерилась взять с собой еще одну свою знакомую — необразованную, невоспитанную, крикливую тетку, которая периодически уходила в запои. Что называется: тушите свет! Я как представила эту хабалку со стаканом в руках в чопорном американском доме, так мне просто дурно стало: и так ехать не хотелось — противно было после первого визита, но я готова была потерпеть ради благого дела. Теперь же мне предстояло отдуваться одной, посещая все запланированные мероприятия, пока это стадо будет пастись в прериях американских супермаркетов, да еще краснеть, наблюдая за пьяными выходками потенциальных клиентов Общества анонимных алкоголиков.
Я решила отказаться от поездки, тем более, что Марджори уехала в горы к сыну, спасаясь от жары, а мне не хотелось жить в незнакомом доме, помня о том, как тяжко пришлось членам предыдущей делегации. Меня уговорила учительница английского языка из соседней школы, которая в прошлый раз обещала присмотреть за моей семьей. Аргументы были довольно вескими: во-первых, посмотреть на страну летом — вдруг понравится на этот раз, а во-вторых, чему-то новому научиться, а потом передать опыт в церкви — пригодится не в школе, так в лагере, и в-третьих, все-таки это хорошая языковая практика. Еще я собиралась напрямую обсудить вопрос контактов между двумя церквами, без посредничества компьютерного клуба, раз директриса не хочет понимать то, что протестантские клирики не могут бросать деньги на ветер — им нужно отчитываться перед прихожанами за каждый потраченный доллар.
Как же мне не хотелось ехать, тем более в такой компании! Стояла прекрасная погода, уже пошла первая волна грибов, у мужа начался отпуск, и мы всей семьей бродили по лесам, выискивая в самых немыслимых местах: под поваленными деревьями, в поросших бархатным мхом ложбинках, в непролазных кустах или вылезших из земли корявых корнях то сыроежки, увенчанные разноцветными шляпками, то нахально-рыжие лисички, то подберезовики в темно-коричневых велюровых беретах , как у художников с Мон-Мартра. Но королем этого грибного царства неизменно оказывался боровик — то крупный, с коренастой рыжеватой ножкой и огромной песочной кепкой- «аэродромом» - такие обычно водружали себе на голову горячие грузинские парни, то маленький, кругленький, румяный, как колобок — положишь его на открытую ладонь, а он, хитрец, вдруг оживет и спрыгнет — и ищи его, свищи! Правда, мой глаз больше всего радует ярко-оранжевый красавец подосиновик — ему нет равных, особенно если посчастливится уродиться не в кустистых дебрях, а на полянке, да еще и на зеленом пригорочке, в окружении целой свиты цветов и разнотравья. И вот стоит это чудо природы, залитое ярким солнцем, или сбрызнутое коротким июльским дождем, оставившим на шляпке брильянтовые капли, переливающиеся всеми цветами радуги, и не знаешь: то ли протянуть руку и сорвать эту красоту — ведь иначе она обречена, как и все земное, обратиться в тлен, то ли не нарушать гармонии природы и оставить все, как есть. Да, всю жизнь нам приходится выбирать, только как узнать, правильно ли ты поступил, тот ли путь выбрал, тому ли человеку доверился? Моя жизнь — это иллюстрация того, как часто мы испытываем судьбу, делая неправильный выбор, и к каким фатальным последствиям это может привести.
Итак, я решила поехать. Лариса, которая, естественно, была в курсе всех моих переговоров, касающихся ее приглашения в Штаты и прекрасно знала о том, что мне не хочется отправляться туда без нее, расценила мое согласие как предательство и высказала мне свое недовольство. Вот уж, воистину, не делай добра — не получишь зла! Я из-за нее унижалась перед Хелен и директрисой компьютерного клуба — мне это было надо? Оказалось, что она надолго затаила на меня обиду и не замедлила расквитаться со мной, как только ей представилась такая возможность, вернее, как только я сама ее дала ей в руки.
Мне пришлось летать довольно много: мы с Сережей без конца мотались друг к другу, на море летала пару раз, но вообще я не люблю самолеты: мне приятнее ощущать под ногами твердую почву. В этот раз я испытывала прямо-таки физическое недомогание — меня тошнило. Сердце то колотилось, как бешеное, то, казалось, вообще замирало в груди. Я страшно боялась, что в мое отсутствие что-нибудь может случиться с детьми или мужем — интуиция настойчиво подсказывала, что впереди ожидают какие-то неприятности. И она меня не обманула: в этот день я с полным правом могу отмечать свой второй день рождения.
Мы приехали за час до начала регистрации, прошли все положенные проверки и очень долго просидели в самолете на сорокаградусной жаре. Двигатели запускали дважды, но потом выключали. После второй попытки нас высадили из самолета, а рейс перенесли на сутки — как оказалось, задымился правый двигатель, в нем при запуске сгорела какая-то деталь, и ее должны были привезти из Нью-Йорка только на следующий день. Пассажиров разместили в гостинице при аэропорте, а мы вернулись домой, чтобы переночевать, а утром опять отправиться в Шереметьево. Но я почти не спала: боялась лететь на неисправном самолете, думала, что станет с моими детьми, если я погибну, молилась Богу, прося защитить от всякого зла и поклялась, что больше не полечу в США никогда, даже если это будет кому-нибудь очень нужно. Через две недели я благополучно вернулась домой и данное слово сдержала, тем более, что события вообще приняли неожиданный оборот.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Я так привыкла быть любимой...

    Я так привыкла быть любимой, В ладонях нежиться твоих. Все беды проплывали мимо, Не задевая нас двоих. Твоя улыбка мне светила, Как кораблю в…

  • Однажды мы приходим в этот мир...

    Однажды мы приходим в этот мир, Не видя в том особенного смысла - Незваные на жизненный турнир: Так звезды вдруг сошлись — сложились числа. Какая…

  • Рябиновые страсти

    Рябиновые кружева Из листьев покрасневших узких - Уже держащихся едва На гребне страстной андалузки Еще чуть-чуть — сорвется в пляс: Взметнутся…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments

  • Я так привыкла быть любимой...

    Я так привыкла быть любимой, В ладонях нежиться твоих. Все беды проплывали мимо, Не задевая нас двоих. Твоя улыбка мне светила, Как кораблю в…

  • Однажды мы приходим в этот мир...

    Однажды мы приходим в этот мир, Не видя в том особенного смысла - Незваные на жизненный турнир: Так звезды вдруг сошлись — сложились числа. Какая…

  • Рябиновые страсти

    Рябиновые кружева Из листьев покрасневших узких - Уже держащихся едва На гребне страстной андалузки Еще чуть-чуть — сорвется в пляс: Взметнутся…