Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Category:

История моих ошибок. Глава 58. Парадоксы социализма.

Заканчивался учебный год, приходилось крутиться, как белке в колесе: преподавала в компьютерном клубе, давала уроки дома, переводила всю переписку с протестантской церковью, работала переводчиком на конференциях. В стране жизнь начинала успокаиваться: к счастью, канули в лету революционные 1991 и 1993 годы, сами собой поотмирали малиновые пиджаки, столь любимые хозяевами далеко не модельной внешности, на улицах поредели ряды бритоголовых амбалов в китайских спортивных костюмах. С московских проспектов наконец-то убрали позорные ящики, накрытые газетами с разложенным на них нехитрым ассортиментом продуктов и товаров повседневного спроса. Эти импровизированные «торговые ряды» растянулись на километры — так выживали не только обворованные собственной страной пенсионеры, но и значительная часть интеллигенции, лишенная средств к существованию. Правящей верхушке было не до народа: они рьяно делили украденные у «электората» пироги, алчно бросаясь даже на самые малые крошки. Но люди еще не потеряли веры в то, что Россия возродится, и жизнь наладится, поэтому продолжали активно ходить на выборы, наивно полагая, что именно та партия, за которую они проголосуют и будет, на самом деле, отстаивать их интересы в Государственной Думе, а политики, не слезающие как с трибун, так и с телевизионных экранов, действительно, не жалея себя, станут печься о благе государства, направляя жизнь простых граждан в правильное русло.
Самые отчаянные создавали кооперативы, или занимались челночным бизнесом, привозя на своем горбу ширпотреб из соседних стран. Но зато на рынках уже можно было что-то купить, а не поменять, особенно много появилось китайских товаров по приемлемым ценам, а также контрафактных изделий, производимых вьетнамскими рабочими на подпольных фабриках, расположенных в Москве или Подмосковье. Зато женщины, принарядившись, расцвели, расправили плечи, встали на каблуки, подкрасились — и с весны по осень своим раскованным видом, раскрепощенными манерами и роскошной, замешанной на многих кровях, красотой сводили с ума все мужское население городов, а также залетных иностранцев. До чего же мы, русские бабы, живучие: ничего нас не берет: ни мужики наши ленивые, ни холода зимние, ни постоянное и унизительное безденежье, ни даже отсутствие в магазинах и аптеках элементарных средств гигиены — мы, как пригреет весеннее солнышко, сразу страшные вязаные шапки долой, волосы по плечам распустили, грудь вперед и походкой от бедра — как молодая изумрудно-зеленая трава, которая лезет из-под осевшего, подтаявшего снега, тянемся к теплу и ласке.
Посмотрела я, как живут американки. Очень они себя любят, не обременяют лишними заботами: пирогов не пекут, соленья-варенья на зиму не готовят, одежду сдают в химчистку, белье в прачечную, для уборки квартиры обращаются в клининговую фирму, а гостей принимают в ресторане, да и домашних «балуют» фастфудом из разных забегаловок да китайских или японских баров. Конечно, работающие женщины возвращаются домой усталыми, но не вымотанными стоянием в длинных очередях, а потом долгой дорогой, с несколькими пересадками, в битком набитом общественном транспорте, где и оскорблений наслушаешься, и локтем в бок заедут, и ноги отдавят, а руки отрываются сами собой — от тяжеленных сумок, нагруженных покупками для семьи. Американки на ужин заказывают пиццу, а наши тетки бросаются к плите, чтобы накормить мужа-оболтуса да чад-спиногрызов вкусно и недорого, а потом ей еще предстоит что-то простирнуть или погладить — и так всю неделю. В отпуск американки едут мир посмотреть и отдохнуть на полную катушку, а наши либо на даче овощи выращивают, либо ремонтом квартиры занимаются. И неправда то, что мы работаем меньше, чем иностранцы: добросовестные и творческие люди отдают все свои силы и потенциал делу, которым они занимаются, а производительность труда у нас ниже из-за того, что промышленность использует давно устаревшие технологии и оборудование, на котором даже самый ответственный и опытный сотрудник не в силах довести свою выработку до уровня, достигнутого на передовых, давно автоматизированных и компьютеризированных западных предприятиях.
Я вообще ненавижу, когда говорят о том, что все русские — лодыри и пьяницы. К сожалению, приходится слышать подобные заявления и от нашей молодежи, которую с начала девяностых годов успешно оболванивают и развращают заокеанские идеологи. Действительно, наши дети, родившиеся на закате СССР застали только трудности и разруху, мало способствующую воспитанию патриотизма и гордости за свою страну, вот и сравнивают свою жизнь с рекламной дурью глянцевых журналов и проплаченных телепередач, превозносящих западные ценности и замалчивающих наши былые достижения. Разве мог бы ленивый и спившийся народ победить фашизм, перед которым склонили головы почти все европейские демократии! А, потеряв более тридцати миллионов человек во время войны, восстановить разрушенное хозяйство, построить новые заводы и электростанции и даже первыми в мире вывести на земную орбиту искусственный спутник, а затем и отправить в космос человека — это всего через десять-пятнадцать лет после окончания войны! Мы, чья юность прошла в шестидесятые-семидесятые годы, прекрасно помним и энтузиазм строительных отрядов, и романтику комсомольских строек, и богатую духовную жизнь студенческой молодежи, и задор передовиков производства. И в личной жизни мы не чувствовали себя обделенными от того, что в СССР «не было секса» - мы были счастливы своей любовью, чистой и нежной, пронзительной и окрыляющей, возвышающей человека над миром животных, в котором секс является чисто физиологическим процессом, обеспечивающим бессмертие вида, таким же, как еда или сон.
Недавно посмотрела фильм о стилягах и прямо лишилась дара речи: когда муж спросил о впечатлении, смогла сказать только одно — сплошная ложь! Все перевернуто с ног на голову — удивительно, что этот «шедевр» был снят в России, а не где-нибудь на западе. Неужели авторы, даже если сами не жили в то время, не могли найти в собственной стране очевидцев тех событий, чтобы не перевирать историю — ведь мы еще живы, несмотря на то, как беспощадно уничтожают поколение за поколением, ввергая стариков в чудовищную нищету, «демократические» власти своей «социально направленной» политикой. Бездельников и тунеядцев в этом фильме выставляют носителями передовых идей, борцами за свободу и демократию, для которых образцом для подражания являлась Америка с ее ценностями и образом жизни. И все их кричащие о безвкусице и внутренней пустоте «заокеанские» шмотки, произведенные в подвале где-нибудь в Ереване, Житомире или Одессе, - это якобы способ выражения несогласия с существовавшим тогда политическим режимом. Ничего подобного на самом деле не было!
Стоит, наверное, напомнить, что речь идет о «Хрущевской оттепели», когда страна переживала некое подобие Ренессанса после многих мрачных лет Сталинского режима. Не зря же в те годы появилось столько молодых, талантливых поэтов, писателей, музыкантов и ученых — свобода окрыляет. А стиляги были, в основном, бесталанны, да и трудиться не хотели, производить материальные или духовные ценности — ведь на фарцовке да спекуляции можно делать деньги из воздуха, тем более, что их родители, как правило, занимали высокие посты и могли выезжать за границу, обеспечивая своих чад фирменным барахлом. Конечно, попадались и такие простодушные дурачки, как главный персонаж (не хочется к нему применять слово «герой») фильма, которых привлекала яркая обертка, они полагали, что и внутри, под ней, находится что-то необыкновенное, но под фантиком скрывался пшик (прекрасно в фильме спародировали агитку советских времен с черненьким младенцем). А кто хотел красиво одеваться — и в те годы успешно это делал: многие женщины были настоящими рукодельницами и обшивали свои семьи, а кто не умел и не хотел научиться — тот шел в ателье или к портнихе на дом, так что в серых робах народные массы не ходили, по крайней мере у нас в стране (за Китай не поручусь, но ведь картина-то не о Поднебесной), а щеголяли в красивой и модной одежде. С тунеядцами же, действительно, боролись, чтобы не позорили Родину — ведь именно про таких бездельников только можно было сказать: ленивые и тупые, потому что безделье разрушает личность.
Впервые я поняла, откуда уши растут у заявлений о лени и ущербности русского народа,когда услышала подобные инсинуации из уст Хелен. Дело было летом, когда следующая группа американцев приехала строить веранду в детском саду. Оставим за рамками рассуждение о целесообразности такой странной помощи: пятнадцать человек пересекают океан, оплачивая стоимость авиабилетов, живут у нас две недели, работая по паре часов и притом далеко не каждый день, но при этом развлекаются на полную катушку на экскурсиях, банкетах, пикниках, пьянках в бане и в домах гостеприимных россиян, - не проще ли и гораздо эффективнее было бы просто перечислить потраченные средства городу, ведь тогда и нам забот было бы меньше, и новые веранды появились бы не в одном, а нескольких садах. Особенно американцы любили посещать ярмарку в Измайлово, каждый раз, едва приземлившись в Шереметьево, интересовались, запланирована ли им поездка на вернисаж. Скупали они все подряд: матрешки, павловские платки, янтарные украшения, расписные палехские шкатулки, жостовские подносы, вышитые скатерти и салфетки, изделия из малахита и прочих камней, гжельские сувениры и ростовскую финифть — причем в огромных количествах, объясняя, что хотят привезти подарки всем родным и знакомым. Мы реагировали спокойно, не напоминая им, как они кривили рты и цедили сквозь зубы свои ядовитые и оскорбительные комментарии, когда мы тоже хотели порадовать своих близких заокеанской экзотикой и просили отвезти нас в недорогие магазины.
И вот как-то, направляясь на ярмарку за сувенирами, мы проезжали мимо небольшого уличного базарчика, где торговали фруктами и овощами. Цены кусались, и сердобольная продавщица позволила какой-то старушке порыться в ящике с отходами — вдруг наткнется на не полностью испортившуюся сливу, ведь можно целую часть отрезать и съесть. Сгорбленная бабушка медленно перебирала своими заскорузлыми от тяжелого труда, негнущимися пальцами гнилое месиво и, выудив более или менее приличные плоды, складывала их в полиэтиленовый пакетик. У меня сердце сжалось при виде этого чудовищного зрелища, слезы выступили на глазах - я не удержалась и произнесла вслух: «Как же мне жалко наших стариков, которые вынуждены побираться по помойкам, чтобы не умереть от голода!» Все промолчали, кроме Хелен, а она с нескрываемой брезгливостью, изрекла: «А мне их не жаль: они сами виноваты — надо было в молодости много работать, а не бездельничать, чтобы обеспечить себе безбедную старость. Вот мы, американцы, не ленимся, а зарабатываем деньги, поэтому на пенсии можем себе многое позволить — например, путешествовать по всему миру».
Если бы можно было ее придушить в этот момент — я бы непременно это сделала, и с огромным удовольствием! От возмущения я прямо подпрыгнула на сиденье, едва не пробив головой крышу «Рафика», и начала так грозно давать ей отповедь, что она моментально заткнулась, поняв, что сболтнула лишнее и выдала себя. Я же орала на всю машину: «Это наши-то старики бездельники? Да эта бабуля всю жизнь проработала на износ, небось мужа на войне потеряла, одна поднимала детей, а, может, даже пахала на себе, ведь не было в разрушенных фашистами селах ни лошадей, ни коров — бабы сами тянули плуг. Русским женщинам некогда было отдыхать — условия жизни всегда были очень тяжелыми, вот и приходилось им бороться то с одними, то с другими трудностями, но они все стерпели, надеясь, что их труд принесет процветание стране и счастливую жизнь их детям, а им самим достойную и спокойную старость. Разве они виноваты, что их обманули и обокрали «демократы», получившие в США благословение и рекомендации на проведение реформ в России?» Она попыталась было что-то там провякать в свою защиту, но я отвернулась к окну, стараясь не видеть и не слышать эту подлую и высокомерную тварь, которая так неожиданно проявила свою истинную сущность, о которой я давно догадалась, потому что она точно так же вела себя в Америке.
Остальные члены группы сидели тихо, как мыши — должно быть испугались моей реакции на услышанное оскорбление, ведь я всегда была и с ними, и с россиянами неизменно приветлива, доброжелательна и весела, часто шутила, беспокоилась о них, ограждала от неприятностей. Один раз я с пеной у рта защищала американцев, когда они привезли несколько коробок с лекарствами и перевязочными материалами в дар городской поликлинике и больнице. Это была реальная помощь, ведь в начале девяностых годов аптеки были пусты, не было даже самого необходимого. Во второй свой приезд они доставили очередную партию медикаментов и вручили тогдашнему главному врачу пакет документов, необходимых для организации Общества анонимных алкоголиков в нашем городке. Так вот наша «ханша» (она прибыла откуда-то из Средней Азии, и замашки у нее были какие-то басмаческие) вместо благодарности начала их оскорблять, утверждая, что мы не нуждаемся в их просроченных лекарствах и рекомендациях на счет алкоголизма, потому что она сама не пьет. Гадостей она наговорила целую кучу, но, заметив, что я молчу, решила передохнуть, приказав мне: «Все им переведите именно так, как я сказала!» А я ответила: «И не подумаю! Кто дал Вам право оскорблять людей, которые приехали издалека, чтобы помочь нам? И лекарства они привезли нормальные — я сама в прошлый раз просидела в поликлинике три дня по просьбе заведующей и перевела все аннотации на русский язык, в том числе и дату годности к применению. К тому же документы для создания Общества анонимных алкоголиков они не лично Вам привезли, а городу, в котором живут люди, нуждающиеся в такой помощи!» Тут эта хамка принялась оскорблять меня, угрожая расправой, тогда я встала и предложила обалдевшим и ничего не понимающим американцам покинуть этот негостеприимный кабинет. Когда мы вышли на улицу, они попросили меня объяснить, чем они так разгневали эту даму. Я попыталась отказаться, ведь понимала, что они обидятся, но Кэрри настояла: «Мы должны знать точно, что происходит, чтобы сделать правильные выводы» - и я рассказала, естественно, смягчив грубые высказывания.
Должно быть, этот случай с лекарствами был доведен до сведения Арчибальда, потому, что, когда я приехала в США следующим летом, он меня поблагодарил за то, что я не дала в обиду его прихожан. На этот раз Хелен оскорбила мою страну, это было не только бестактно, но и опасно — ведь администрация города могла запретить компьютерному клубу принимать у себя таких, мягко говоря, недоброжелателей. Пока мы бродили по ярмарке, ко мне подходили по очереди разные члены группы и все, как один, извинялись за безобразную выходку Хелен, объясняя, что она просто очень злой человек, и в самой церкви ее с трудом выносят, а к нашей стране все прихожане относятся с большой симпатией и уважением. Приятно было это слышать, и я немного успокоилась — а напрасно: эта гадина мне отомстила, нанеся удар по самому святому для меня.
Летний приезд американской группы отличался от двух предыдущих: они уже не намеревались насаждать свою веру в городе, но, по их словам, хотели оказывать реальную помощь особо нуждающимся жителям, поэтому, составляя расписание визита, мы запланировали вечерние встречи с чаепитием для пенсионеров, инвалидов, многодетных семей и матерей-одиночек, гадая о том, что же они смогут сделать для этих людей. Еще находясь в США , я возненавидела слово «share» - «делиться» или «разделять», потому что слышала его со всех сторон по тысяче раз на дню и даже изобрела его русский вариант, когда на вопросы наших Руссо-туристо: «А зачем нас туда везут?» отвечала: «Как всегда, шериться!» Вот и теперь, приехав к нам на помощь, они решили сделать это по-американски: пошериться (поделиться) своим опытом, рассказав, как они правильно и хорошо живут — пусть русские недоумки берут с них пример и тоже станут процветать, а то, что зарплаты и пенсии у нас в сто раз меньше, чем у них — так не в деньгах счастье!
На встрече с многодетными семьями я не присутствовала, поэтому не знаю, как она прошла, мне только рассказали о том, что детям в качестве подарков от дядюшки Сэма раздали по одному простому карандашу и ластику. Для каждой встречи сотрудницы клуба накрывали стол, для этого заокеанские друзья выделяли по сто баксов, но директриса разрешала истратить не более половины от этой суммы, оставляя вторую для каких-то своих целей. Смею надеяться, что детишкам хоть по пирожному досталось, чтобы сохранить в душе самые сладкие воспоминания о знакомстве с заокеанскими благодетелями.
Руководительница клуба детей-инвалидов долго отказывалась от знакомства с заезжими иностранцами, объясняя свое нежелание тем, что ее подопечные - люди нервные, и лишние переживания им ни к чему. Я, заверенная американцами в том, что они будут оказывать реальную помощь нуждающимся, вот поэтому и просят меня найти таких людей, старалась изо всех сил убедить ее дать возможность членам клуба встретиться с ними — а вдруг хоть одному помогут оплатить операцию или дадут денег на лекарство. Надо было видеть лица этих незаслуженно обделенных счастьем детей, как они светились надеждой на то, что благодаря новым знакомым что-то изменится к лучшему в их трудной жизни. И как погасли их глаза, когда прилетевшие из-за синего моря гости стали им рассказывать о своих финансовых трудностях, из-за которых они даже у себя в стране инвалидам помочь не в силах. А зачем, спрашивается, собирали на сходку наших, заронив в их сердца несбыточные надежды своими посулами? Когда в конце вечера они стали раздавать несчастным детям одноразовые тюбики зубной пасты и крошечные флакончики с шампунем, мы с женщиной, которая готовила им фронт работ по возведению веранды, переглянулись, красные от стыда, и вышли в коридор, чтобы дать волю своим чувствам.
Но за инвалидов отомстили одинокие матери. Не знаю, почему на встречу не пришли скромные женщины, обманутые кавалерами, но не захотевшие убивать своих детей, находившихся во чреве, поэтому растившие чад в одиночестве — возможно, просто постеснялись. Зато разбитных и даже нагловатых прибыло довольно много. Пастор вручил детишкам какие-то пластмассовые фитюльки — их даже игрушками назвать нельзя — и, наверное, заметив недоумение на лицах мамаш, попросил их перечислить, что бы они хотели получить в следующий раз. Запросы повергли американцев в шок: куклы «Барби» с женихами, домами, автомобилями и прочими аксессуарами, которые и в США не всем по карману, роликовые коньки, конструкторы «Лего», велосипеды, педальные автомобили и так далее — как говорится, простенько и со вкусом! Я наслаждалась ошалевшим видом лицемеров: в следующий раз не станут болтать о том, чего делать не собираются. Но больше всего мне понравилась наглость одной девицы, по виду — только что с панели, которая пожаловалась на то, что не может устроиться на высокооплачиваемую работу. Ее спросили, есть ли у нее образование и специальность. Оказалось, что не было ни того, ни другого — американцы растерялись и озадаченно поглядывали друг на друга, а юная нахалка напирала: «Вы обещали помочь — так устройте меня в свою фирму, вы же сказали, что в Москве есть ее филиал!» Еще немного — и у того, кто допустил эту оплошность, случился бы инфаркт, но тут ее одернули сами товарки, посоветовав знать меру.
Запомнилась мне и встреча с пенсионерами. Собрались одни женщины, ведь мужчины в нашей стране долго не живут. Надо было видеть, какие взгляды бросали эти благородные старушки на уставленный пирожными, печеньем и конфетами стол — для них, лишенных государством возможности даже хлеба вдоволь поесть, это было, воистину, настоящее пиршество. Однако все вели себя очень достойно, стесняясь протянуть руку к дразнящему куску - пришлось приложить немало сил, чтобы они преодолели смущение и приступили к чаепитию. Хелен рассказала о том, как живут пенсионеры в США и попросила присутствующих поведать о свей жизни. Старшее поколение у нас в стране просто героическое: столько пришлось людям вынести - врагу не пожелаешь, но говорить о себе никто не спешил, ведь хорошего было мало, а жаловаться у нас не принято. Мне же очень хотелось, чтобы эти простые русские женщины, все поголовно давно овдовевшие, поделились бы своими воспоминаниями о событиях давно минувших дней - пусть такие, как Хелен, наконец-то поймут, кто сидит перед ними.
Я старалась подбодрить их, выспрашивая о профессии, о детях — и постепенно они разговорились, даже стали перебивать друг друга, желая выплеснуть вдруг поднявшиеся из самых дальних закоулков памяти эмоции и события, которые и составляли единственную ценность прожитой ими жизни. Очень душевный получился разговор, потому что люди были настоящими, и чувства их были подлинными, а рассказы правдивыми и искренними — не в пример лицемерию гостей. Я испытывала чувство гордости и горечи одновременно: гордости за то, что наша страна богата такими вот людьми, и горести от того, что она их не ценит. Удивила меня только одна бывшая учительница, которая вдруг начала обливать грязью собственную родину, превознося государство, которое никогда не видела: «Я знаю, что США — самая лучшая в мире страна, не то, что Россия!» Меня аж передернуло от этих слов, и я довольно ехидным и злым шепотом спросила, стоя у нее за спиной: «А Вы что — там бывали?» Она ответила отрицательно, тогда я продолжила: «А я там была. Так вот: наша страна, Россия, - самая лучшая в мире!».
Когда расходились, все казались очень довольными и угощением, и возможностью пообщаться, поговорить, вспомнить свою жизнь, ведь многие старики одиноки и никому не интересны. Ко мне подошла бабуля, проработавшая всю жизнь на фабрике, и сказала: «Дочка, спасибо тебе за этот вечер!» Я удивилась: «А мне-то за что — угощали и слушали вас американцы, а я только переводила.» Старушка возразила: «Нет, это ты так ласкова с нами была — вот и разговорила нас! Дай Бог тебе здоровья!» Много лестных слов в свой адрес я слышала в жизни от разных людей, но слова этой простой русской бабушки мне дороже всех похвал моих начальников-академиков вместе взятых.
Удивительная все-таки у нас страна и абсолютно непостижимый народ! Сами себя перед всем миром наизнанку выворачиваем и порицаем: все нации на земле хорошие, одни мы плохие! А не охаивали бы себя, а наоборот, хвалили — глядишь, и другие бы нас больше уважали. Хотя иногда так нелогично себя ведем, что понять нас бывает трудно. Помню, как тем же летом работала на одной международной конференции. Среди участников был профессор из Кембриджа, симпатичный, седовласый мужчина с потрясающе красивым - настоящим британским - произношением, а не с исковерканным американским вариантом языка. Какая-то дама задала ему, сидящему в президиуме, вопрос - он начал было отвечать, а потом неожиданно повернулся ко мне и сказал: «Я не знаю, кому я отвечаю: эта леди задала мне серьезный вопрос, но ответ слушать не стала — она занята разговором с соседкой. Как это понимать?» Что я могла на это ответить: сделать нетактичной даме замечание? Я развела руками и сказала: «Парадоксы социализма!», чем привела его в неописуемый восторг: он долго хохотал, а потом подмигнул мне с заговорщицким видом и поаплодировал. Вроде мелочь — а все-таки приятно!
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments