Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

История моих ошибок. Глава 56. Если бы у самолета были педали...

Как странно все-таки устроена человеческая психика: зачастую мы отказываемся принимать очевидное и тешимся какими-то грезами и несбыточными мечтами, как обессиленный жаждой путник вдруг видит посреди раскаленной пустыни прохладный оазис на берегу лазурного озерца, в которое ниспадают с утеса тугие, прозрачные, как хрусталь, струи воды - и он из последних сил ползет к этому изумрудно-зеленому раю, чтобы укрыться в густой тени разлапистых пальм, обрамляющих водоем, как густые девичьи ресницы, опушающие прекрасные глаза. Но увы! - его ждет горькое разочарование, ведь все это — только мираж, нарисованный его воображением, а на самом деле вокруг лишь песчаные барханы уходящей за горизонт бескрайней и безжизненной пустыни.
Наверное, по своей природе все люди первоначально были оптимистами, хотя за тысячелетия беспощадной борьбы за выживание многие растеряли это первобытное качество и стали реалистами - все-таки не зря наш вид называется Homo Sapiens -Человек Разумный. У некоторых, однако, могла произойти некая мутация, превратившая их в законченных пессимистов, которых в наше время прямо-таки пруд пруди. А я попала в третью группу — недоразвитых: тех, кто не сумел приспособиться к новым условиям, не вынес никаких уроков и продолжает взирать на окружающий мир с детским восторгом и удивлением — почему люди совершают такие чудовищные и жестокие поступки по отношению к ближним, разве не легче было бы всем, если бы мы помогали друг другу совершенно бескорыстно. Утопия, конечно, но такой мир был бы совсем другим — должно быть, он мог бы именоваться раем!
И я попала в капкан таких же заблуждений, ведь моя жизнь никогда не была легкой: сначала безрадостное детство с бесконечными скандалами и побоями - одиночество ребенка,отвергнутого детским окружением из-за своего физического недостатка и лишенного материнской любви. Потом юность, полная унижений и оскорблений развратного папаши, который привык всех мерить на свой аршин. Была короткая передышка, когда чаша моей жизни наполнилась до краев любовью и пронзительным счастьем, которое, конечно же, не могло длиться вечно, поэтому судьба не замедлила напомнить о себе и нанесла беспощадный смертельный удар, забрав моего мужа. И опять одиночество, только еще более страшное и выматывающее душу: так человек, привыкший жить в полумраке подвала, вдруг однажды попадает в прекрасный сад, залитый щедрым солнцем: он сначала жмурится, ведь яркий свет режет глаза, а привыкнув, жадно подставляет лицо под дождь сверкающих лучей, но, каким же пугающим и темным кажется родное гнездо после возвращения! Как горько осознавать, что существует другой мир, радостный и светлый., а ты вынужден пребывать в холоде и мраке, ежась и сжимаясь в комок от охватывающего душу отчаяния! Мои неудачные браки наполнили жизнь такой горечью, порой казалось, что несчастья и одиночество никогда не кончатся, что на всем белом свете я самая невезучая, но тут встретился на моем пути Алеша, которому я могла помочь, ведь его ситуация была еще хуже, и в этом я нашла смысл своей жизни, за что судьба, видно, решила смилостивиться надо мной, подарив мне моих детей, не только не дав мне превратиться в законченную пессимистку, а, наоборот, водрузив еще более розовые очки на мой курносый нос.
Вот и Америку я представляла себе некой сказочной, волшебной страной, где люди живут спокойно и счастливо, не ведая печалей и потерь, зависти и злобы, с открытыми сердцами, всегда готовые помочь ближнему — именно такой карамельный образ рисовало наше телевидение в конце двадцатого века, а личный контакт с жителями этой райской обители только утвердил меня в этом представлении, ведь они без устали твердили о том, что во всем следуют заповедям Господним, а значит, любят ближних, как самих себя. Когда живешь в непрекращающейся борьбе с разнообразными трудностями, в холодном и не больно-то сытом доме, и вдруг, проснувшись ярким зимним утром, видишь, что выпавший ночью мокрый снег облепил все деревья, превратив их в ослепительно белые, фантастически красивые создания, от которых невозможно оторвать взгляд, сердце заходится от восхищения и преклонения перед великолепием и магией такой чистоты и совершенства. И ощущаешь себя каким-то неполноценным существом, уродливым и убогим, оплакивая свою примитивность — но тут набегает ветерок и расставляет все по своим местам, стряхивая снег и обнажая корявые ветки, голые и черные — одним словом, обыкновенные. Когда придет срок, их почки набухнут, и они покроются листвой, которую сбросят под натиском осенних холодов — и все это простая, реальная жизнь, в которой добро соседствует со злом, красота с уродством, а благородство и самоотверженность — с подлостью и вероломством.
Мне хватило всего двух часов, чтобы понять, что образ, сложившийся в моем мозгу, не имеет ничего общего с настоящей Америкой, и что некоторые люди, клявшиеся нам в дружбе и искреннем желании помочь нашей стране, оказались банальными лжецами и лицемерами. Конечно, это не относится ко всем американцам — простые обыватели были готовы подружиться с бывшими противниками, только за такими доброхотами следило неусыпное око Хелен, а в ее лице очень могущественной организации, перед которой трепещет все население страны.
Чтобы у читателя не сложилось неправильное впечатление о тех людях, с которыми меня свела за океаном судьба, наверное, пришла пора рассказать о самых ярких прихожанах этой протестантской церкви. О Марджори я уже написала достаточно много. Осталось только упомянуть о некоторых удивительных совпадениях в наших судьбах: имя ее младшей дочери звучит почти так же, как мое, и родились мы с ней в один день, только я на несколько лет старше. Мой сын появился на свет в Рождественский сочельник, а ее — на следующий день, естественно, на двадцать с гаком лет раньше, ее старшая дочь и мой отец праздновали именины одновременно, а моя мать отмечала свой день рождения ровно через месяц после Марджори. Мистика, да и только!
Первое место в этом списке занимает подруга Марджори Элизабет, благородная старая дама, очень воспитанная и доброжелательная, разумная и терпимая, достойная самого искреннего уважения не за многомиллионное состояние, а за простоту и человечность, за ее золотое сердце. Я уже упоминала о том, что земля, на которой выстроили новую церковь, была приобретена ее покойным мужем и подарена приходу. Участок был довольно большой: на нем поместилось и просторное здание храма, и место для парковки — ведь в США не ходят пешком, разве только в больших городах до метро, чтобы не стоять в автомобильных пробках. С одной стороны постройка казалась одноэтажной, а с обратной, обращенной к реке, видно было, что, на самом деле, яруса два, просто дом таким образом вписывался в холмистый берег, полого спускавшийся к небольшой речушке. Между церковью и водоемом была широкая лужайка, засыпанная снегом зимой, и ярко зеленеющая аккуратно подстриженным разнотравьем летом. Конечно, вся паства испытывала глубочайшую признательность семье Элизабет за столь роскошный и щедрый подарок, поэтому она неизменно входила в состав комитета, управляющего всеми делами в приходе, и имела там решающее слово. К сожалению, ей было уже под восемьдесят, и она собиралась оставить свой дом и переехать в фешенебельный «приют» для престарелых богачей, ведь в США не принято, чтобы взрослые дети брали на себя заботу о старых и немощных родителях — вот они и заканчивают свою жизнь в богадельнях. Кто знает, посмела ли бы Хелен вести себя так агрессивно и разнузданно, если бы Элизабет не покинула свой дом и не отошла от церковных дел.
Еще одна женщина, довольно молодая — лет тридцати пяти, по имени Кэрри тоже играла заметную роль в развитии и углублении наших отношений, потому что ее муж-бизнесмен спонсировал программу поездок прихожан в Россию. Видимо, он жертвовал немало средств, но был чрезвычайно занят, руководя своей крупной фирмой, осуществлявшей поставки офисного оборудования клиентам, поэтому уполномочил жену присматривать за тем, как и на что расходуются выделенные им суммы. Думаю, что это она настояла на моем приглашении в США, хотя инициатива могла исходить и от Элизабет, которая подхватила идею моей американской мамы. Кэрри еще во время первого визита в наш городок отметила меня своим вниманием, была очень, я бы даже сказала, ласкова со мной, доверительно рассказывала о своей дочери, хвалила все туалеты, сшитые моими руками, и даже подарила мне флакон французских духов — то есть явно демонстрировала желание подружиться. И мне она понравилась, поэтому я с ней тоже обсуждала проблемы, связанные с воспитанием детей, да и многое другое, общее для всех женщин. Я узнала о том, что ее муж миллионер только, когда приехала в Штаты и пришла к ним на обед.
Были еще две семьи, активно участвующие в сотрудничестве с Россией, причем обе дамы носили имя Мэри, только одна работала медицинской сестрой в огромной больнице, а другая — учительницей в начальной школе. Нас пригласили в гости в оба дома, но мне больше понравилась атмосфера преподавательницы — видимо, сказалась корпоративная солидарность. Нас, вообще, приглашали в гости каждый вечер, если не было мероприятия в церкви, поэтому у меня была возможность посмотреть, как живут в США люди с разными доходами. Дом — это визитная карточка американца, свидетельство того, как он преуспел в жизни, поэтому еще одна моя приятельница, работавшая бухгалтером, очень переживала, что ей приходится жить с мужем и двумя маленькими детьми в «дуплексе» - двухэтажном доме на две семьи, естественно, с разными входами, но все-таки имеющим одну общую стену между квартирами соседей. Они не могли себе позволить купить дом поприличнее, потому что ее муж-программист потерял работу, так как его фирма закрыла свой филиал в этом городе, и нужно было переезжать в другой штат, на новое место, чтобы сохранить должность. Однако Бэтти не захотела менять место жительства по каким-то своим причинам, вот они и маялись уже семь месяцев, живя только на ее зарплату. Джек, ее муж как-то пооткровенничал со мной, сказав, что его жена — редкая женщина, потому что их эмансипированным дамам даже в голову не придет содержать мужа на свои деньги, но они женились по любви, поэтому делили и радости, и печали пополам.
Бетти познакомила меня со своим бывшим школьным учителем по имени Оливер, Олли — как он сам представился мне. Олли управлял одним из минивэнов, которые забрали нас из аэропорта, и когда мы подъехали к зданию церкви, вдруг довольно грубо спросил меня: «А ты по-английски-то хоть разговаривать умеешь, а то мы тут уже насмотрелись на ваших переводчиков, которые языка совсем не знают: рассказываешь им что-нибудь, рассказываешь - а они смотрят на тебя пустыми глазами, потому что ничего не понимают!» Я сначала обалдела от такого хамства, а потом разозлилась и ответила довольно грубо: «Что же вы своих, хороших не приглашаете поработать здесь, да и с собой в Россию не берете, если мы такие плохие специалисты? Наверное, у вас и таких-то нет!» У мужика челюсть отвалилась и ударилась об асфальт, а я повернулась, взметнув полами своей красивой шубы, и была такова!
Видно, так я его поразила, что с того дня он стал не просто моим хорошим знакомым, а самым настоящим верным поклонником, моей тенью, возникавшей повсюду, где нам предстояло появиться. Каждый раз именно его рука протягивала мне стакан или банку, стоило только намекнуть на жажду, и его зажигалка всегда услужливо разверзала свое огнедышащее чрево, чтобы поджечь зажатую моими губами сигарету. К нему в полной мере можно было бы применить слова из оперы «Севильский цирюльник», только поменяв имена: «Оливер здесь — Оливер там!» А какими глазами он на меня смотрел! В них было нескрываемое обожание, собачья преданность и восхищение, зато его жена испепеляла меня, бросая взгляды, полные ненависти и злобы. Разве я была виновата в том, что ее муж влюбился, как мальчишка — ведь я не давала ему для этого абсолютно никакого повода, наоборот, все время спорила с ним, загоняя в угол своими аргументами. Он оказался очень необычным человеком, с прекрасным чувством юмора и вообще острым на язык, но ведь и мне палец в рот не клади, вот мы с ним и устраивали постоянные словесные дуэли, как когда-то я оттачивала свое полемическое мастерство на наших поединках с Кириллом, Олли чем-то напоминал мне моего любимого друга, с ним тоже было хорошо и радостно. Эх, не был бы он женат — неизвестно, чем бы дело могло закончиться!
Только вот жить в США мне совсем не хотелось, эта страна не для меня: мне не подходят ни ее ценности, ни ее воздух. Как солдат, дослуживая последние дни, с нарастающим нетерпением
ждет дембеля, так и я радовалась каждому прошедшему часу, потому что он приближал возвращение домой. Зима в тот год выдалась чрезвычайно холодной, да еще свирепствовал грипп, который я сразу же подхватила - поднялась высокая температура, потом начался сильный кашель — меня прямо наизнанку выворачивало. По своей наивности я не прихватила из дома никаких лекарств, ведь ехала в гости, везла кучу подарков. К тому же у нас в России принято лечить своих гостей, как мы, впрочем, и делали, когда во время визита в наш город заболели американцы, от одной девушки почти трое суток не отходила хозяйка, естественно, и врача вызвали, и микстуры необходимые купили. Но так было в России. А меня никто и не собирался показывать врачу, а без рецепта у них в аптеке лекарство не купишь, разве только от головной боли, да повышенной кислотности желудка. И я, абсолютно разбитая и больная, моталась из одной точки в другую, переводя никому не интересную информацию. Мужики, озверевшие от голода и от протестантского ханжества, во время экскурсий , не стыдясь, разговаривали в полный голос, так громко, что я не слышала слов экскурсовода. За две недели пребывания в США эта страна им уже так обрыдла, что, когда мы садились в самолет, один из них со вздохом сказал: «Эх, жаль, что у самолета нет педалей, как у велосипеда! Вот были бы — как бы мы все их сейчас крутили, чтобы скорее попасть домой!» И все с ним согласились, хоть и промолчали — и без слов было все понятно, ведь все мы чувствовали одно и то же.
Впрочем, и американцы были недовольны нашей группой (как и предыдущими). Марджори как-то вечером стала меня расспрашивать о настроениях гостей, я ей все и выложила. Ее реакция меня удивила: она сказала, что русские очень капризные и неблагодарные, что никто не обязан их кормить, пусть скажут «спасибо» за то, что им предоставили кров, у хозяев нет лишних денег, чтобы тратиться на завтраки (обедали и ужинали мы либо в городе, либо у кого-то в гостях). Я, естественно, ответила, что если они такие нищие, то не надо было приглашать к себе гостей, а уж если пригласили, так стыдно морить их голодом, ведь им, наверняка, комитет выделил какую-то сумму на питание. Вот тут-то все и закрутилось!
Марджори мне довольно холодно ответила, что в расходах их церкви нет такой статьи «На питание приехавших из России», у них есть более насущные нужды. Мне очень не понравилось, что нас выставляют в роли нахлебников, поэтому я возразила, что, ей, видимо, не все известно, и что руководитель нашей делегации наверняка отстегнул определенную сумму на питание своих подопечных, ведь люди заплатили приличные деньги за поездку. Глаза у нее стали квадратными: «Какие деньги?» Услышав про астрономическую, по американским меркам, сумму, она объявила: «Наташа, ты должна немедленно все рассказать комитету. Прихожане и так все время удивляются, почему к нам сюда не приезжают те люди, у которых живут наши миссионеры, а мы вынуждены принимать совершенно чужих, невоспитанных и наглых людей». Пришлось объяснить, что те люди, которые привечают в своих домах иностранцев и кормят их «от пуза», отнимая кусок у своих детей, никогда не смогут заплатить компьютерному клубу те самые две тысячи долларов за поездку, зарабатывая в месяц по полтиннику — они просто нищие, а едут те, у кого тугой кошелек, или за кого платит его контора, потому что для клуба это коммерческий проект, они делают на этом «бабки», но из-за недовольства побывавших в Штатах, клуб собирается эту программу закрывать, потому что желающих поехать за такие деньги больше нет.
Я и свое личное недовольство тоже высказала: почему меня обманули, пригласив в гости, а я здесь пашу, как рабыня, одна переводчица на такую большую группу, неужели они не могли пригласить мне сменщика, ведь мы же обеспечивали их переводчиками в России. Ответ был потрясающим: им это не по карману: хороший переводчик (моего уровня — так она сказала) требует не менее восьмидесяти долларов в час, а работать приходится с восьми утра и до одиннадцати ночи. То есть я своей работой на износ экономила деньги «нищих» миллионеров, по тысяче с хвостиком баксов в день — умножьте-ка на две недели: вот почему они пригласили и Ольгу, и Римму, оплатив нам троим билеты, да еще шестьсот баксов зачем-то отдали директору клуба. Потратив менее двух с половиной тысяч долларов, ушлые лицемеры сэкономили пятнадцать штук — неплохой доход за две недели! И при этом не нашлось ни цента, чтобы вылечить меня, а порой мне даже поесть не удавалось, потому что за столом все время кто-то задавал вопросы, а потом я переводила ответы, а «гостеприимные» хозяйки только успевали убирать из-под моего носа тарелки с нетронутой едой — вы можете себе такое представить в России? Да у нас любая, даже самая простая женщина, заметив, что гость ничего не ест, тут же раскудахчется, да начнет его обхаживать, предлагая попробовать все новые и новые блюда — должно же хоть что-то понравиться привередливому гостю!
В Америке всем на тебя наплевать. Они даже пальцем не пошевелят ради чужого человека. Даже моя Марджори не подумала полечить меня, когда увидела, что я заболеваю, а только через неделю достала из холодильника просроченную микстуру от кашля, которую когда-то давала своему внуку. Я была обижена ее равнодушием, поэтому отказалась, посоветовав отнести ее в церковь для детей бедняков, и услышала откровенный ответ: «Этого я сделать не могу, потому что лекарство просрочено. Вдруг ребенок отравится — на меня подадут в суд, и мне придется выложить кучу денег. Так что пей, не стесняйся — все равно, выбрасывать!» Куда девались все теплые чувства: моя спальня располагалась над крыльцом, то есть под ней не было помещения на первом этаже, а лишь улица. От холода не спасал даже толстый ковролин на полу. Я спросила, нельзя ли сделать так, чтобы батарея стала хоть немного теплее, ведь в комнате шел пар изо рта - и получила отрицательный ответ с объяснением, что это очень дорого.
Стоит, однако, честно признаться, что такое равнодушие эти «братья и сестры во Христе» проявляли и по отношению к друг другу: вскоре и сама Марджори заболела, но никому в церкви даже в голову не пришло, что ей трудно привозить нас с Ольгой утром на мероприятия и забирать по вечерам из очередного дома, куда нас пригласили в гости. Пришлось мне просить Хелен, чтобы нас возил кто-то другой, конечно, вопрос был тут же решен. А дома у нас сразу же потеплело: Марджори подняла температуру в батареях, как только загрипповала. А я вернулась домой с воспалением легких, после чего у меня развилась астма, от которой я так никогда и не излечилась.
Все эти различия в культуре и менталитете вызывали постоянное раздражение, которое накапливалось день ото дня и грозило прорваться в самый неподходящий момент. Однажды нас пригласили на заседание женской секции какого-то клуба, где страшные, как смертный грех, особы без возраста (им с одинаковой достоверностью можно было дать и двадцать лет, и сорок пять — это свойство всех американцев) уселись кружком и начали хвастаться тем, какие они замечательные люди и сколько благородных поступков они совершили за время, прошедшее с последнего их заседания. При этом пара теток кормила грудью детей, кто-то ковырял в носу, кто-то почесывал давно не мытую голову. Произносимые ими фразы звучали так фальшиво, что я не выдержала и, когда мне дали слово, сказала: «Все, что вы тут говорили — это такие мелочи, что у нас даже маленькие дети постеснялись бы хвастать таким. Давайте поговорим о серьезных вещах: У вашей подруги Бетти муж уже семь месяцев сидит без работы. Что вы сделали, чтобы помочь ей? У нас в России мы бы уже всех знакомых обзвонили и порекомендовали Джека. Ведь он, действительно, порядочный человек и хороший программист, и , безусловно, пригодится любой компании. Кто из вас попытался это сделать?» Ответить им было нечем.
На следующий же день после откровенного разговора с Марджори о причинах взаимного недовольства меня пригласили на беседу в дом Элизабет, Кэрри тоже была там. Мне пришлось повторить все, что я до этого рассказала своей американской маме. Они попросили моего совета, как сделать так, чтобы к ним не приезжали случайные люди, которые их шокируют своим поведением и компрометируют саму идею их миссионерской деятельности в России. Я порекомендовала им либо тоже поставить этот обмен на коммерческие рельсы, либо наладить дружеские отношения с православным приходом нашего городка и проводить совместно с нашей церковью благотворительные мероприятия, но тогда им надо оставить всякую мысль об открытии протестантского центра.
Через пару дней, видимо, посовещавшись и обсудив все детали, меня опять позвали на очередную сходку. Элизабет рассказала о принятом решении: они хотели бы продолжить сотрудничество, но теперь собирались платить за все: за питание, проживание в семьях, за экскурсии, за автобус и даже за бензин. Еще они решили оплачивать оказываемые им услуги: организаторам визита, людям, помогающим проводить мероприятия, водителям, экскурсоводам и переводчикам. А также они выразили желание оказывать помощь нуждающимся: одиноким матерям, многодетным семьям, пенсионерам и инвалидам — все звучало вполне пристойно и благородно. Видно так их уже достали наши налакавшиеся пива по самые уши мужики, да готовые с утра до ночи бегать по всевозможным распродажам тетки, что они готовы были откупиться от этого кошмара своими кровными баксами, заработанными непосильным трудом. На том и порешили. Так я обеспечила компьютерному клубу продолжение сотрудничества с американской стороной и возможность зарабатывать на них деньги. «Благодарность» не заставила себя долго ждать.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments