Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

История моих ошибок. Глава 2. Отец.

Мой отец был очень противоречивой личностью: одновременно способным на благородные порывы и самые низкие поступки. Он был слаб по своей натуре, поэтому боялся неудач. Может быть, если бы он женился на другой женщине, терпеливой, покладистой,заботливой и просто любящей его, она могла бы окрылить его и сподвигнуть на нечто большое и высокое, так мощная ракета выводит маленький спутник на далекую и, казалось бы, недостижимую орбиту. Однако, он сам сделал свой выбор, проявив сексуальную распущенность и безответственность, - преступление,за которое он понес суровое наказание в виде почти пожизненного проживания с моей мамой. Поскольку силы противника превосходили его возможности, он научился действовать изподтишка, то есть со временем превратился в мелкого пакостника, вроде надоедливого комара, который своим бесконечным писком и постоянной готовностью хотя бы куснуть, если уж не получится напиться кровушки, досаждает всем и вся.
Он был отнюдь не глуп, эрудирован и даже проявлял не дюженную смекалку, если хотел чего-то получить. Вступив в партию еще до войны, он сделал это не из карьерных соображений, так как занятие высоких постов никогда не входило в его планы. Он на протяжении многих лет избирался парторгом школы, но при этом никогда не был догматиком, довольно трезво оценивал политическую ситуацию в стране и мире. Помню, когда Брежнева избрали генсеком, изгнав Хрущева, он воскликнул: «Этого бездаря! Да с ним прекратится всякое развитие страны!». Он понимал, наверное один из очень немногих, каким важным в скором времени станет знание английского языка, поэтому и отправил нас с сестрой учиться в семью Джеймса (сначала с нами занималась его жена).
Казалось, отец мог ответить на любой вопрос, относящийся к природе, не только из своей профессиональной области, но и ботаники, зоологии, истории, экономики. Он очень любил природу и старался и своих, и чужих детей заразить этой любовью. Каждый год в июне он организовывал туристический лагерь на сто учеников старших классов километрах в сорока от города. Место было сказочное: палатки ставились на опушке леса, с одной стороны простирались бесконечные поля, засеянные то гречихой, то рожью, то картофелем, а с противоположной радовали не только глаз, но и желудок изумрудно-зеленые луга с обилием цветов и ягод. То здесь, то там матушка-природа бросала яркие разноцветные мазки в это торжество малахита, и девчонки смело окунались в васильковую синеву, чтобы украсить палатки или кухню букетами, и, казалось, парили на белоснежных облаках, образованных зарослями ромашки, когда задумывали увенчать себя и подруг душистыми диадемами. Ягод было море и в лесу, и на лугу: лесные помельче, продолговатой формы, чуть горьковатые и настолько ароматные, что до сих пор ощущаю их запах, вызывающий легкое головокружение. На лугу росли совсем другие ягоды: круглые, намного крупнее и слаще лесных, литровую банку можно было набрать за несколько минут, а потом всем лагерем пить с ними вкусный и душистый чай. Неподалеку была пасека, которой заведовал добрый дедушка-лесовичок, снабжавший нас медом в благодарность за наши мелкие услуги и за то, что мог столоваться у нас в лагере всю смену.
Минутах в десяти ходу от лагеря протекала небольшая речка с песчаной отмелью на одном берегу и невысоким обрывом с другой стороны. Посреди речки был песчаный островок, который каждое лето изменял свою форму, мы вброд перебирались на него и мыли посуду. На остатки наших трапез собирались целые косяки небольших рыбешек — ершей, пескариков, карасей и красноперок, очень скоро они увеличивались в размерах настолько, что могли уже служить деликатесами для нас. И мы, вероломно приучившие их к своей щедрости и притупившие их бдительность, прямо во время очередного пиршества подводили под них кусок марли и поднимали некое подобие трала из воды. Рыбу, как и раков, которые водились в норах, выкопанных ими в глинистом высоком берегу, мы запекали в золе, как картошку, а потом вечерами, сидя у костра, наслаждались добытыми собственным трудом трофеями.
Мы еще успевали и поработать на прополке колхозного поля, за что нам с фермы привозили парное молоко. Отец умел все так рационально и весело устроить в нашем лагере, что все были счастливы, сыты и здоровы. У нас там даже кукольный кружок был: мы лепили из синей глины головы кукол, потом оклеивали их обрывками бумаги, которая, высыхая, сохраняла форму, ее разрезали, снимали с болванки, потом склеивали и раскрашивали, приделывали волосы из ваты, кукурузных нитей и даже травы или мха. Костюмы шили на руках, а потом просовывали пальцы внутрь и оживляли свои персонажи, разыгрывали целые спектакли.
Не помню, чтобы в лагере были какие-то конфликты, все дружили, помогали друг другу, с удовольствием возились с младшими — нас брали с собой в лагерь работавшие там родители. Не было и никакого разврата, несмотря на то, что молодежь-то была, что называется, в соку. Может, стыдились опозориться, а, скорее всего, не хотели отца подвести или огорчить. Некоторые выпускники продолжали ходить с ним в походы, даже закончив институты.
В школе ученики его просто обожали: он умел так живо и интересно рассказать о какой-нибудь стране или географической зоне, корча страшные физиономии и имитируя походку животных, что дети на уроках сидели, как загипнотизированные, и ловили каждое его слово и жест. Фантазия у него была неисчерпаемая, то есть он всегда готов был додумать, если чего не знал. А знал он, действительно, много: выписывал и проглатывал кучу журналов, перечитал еще в юности всю русскую классику, да и иностранную не обошел вниманием. «Милый друг» Мопассана был его настольной книгой, руководством по жизни. Отец происходил из интеллигентной семьи : его мать и две сестры были филологами, а его дед был каким-то чиновником от образования при царизме. Конечно,говорить с моей мамой, которая, хоть и была инженером, но никогда не ощущала никакой потребности в чтении художественной литературы, ему было не о чем, а школьная клумба, радующая его глаз своим разноцветьем и манящим ароматом, всегда была под рукой.
Не зря моя мама называла меня «отцовское отродье». Я, действительно, очень многое унаследовала от него : любовь к детям и животным, филологические способности, привычку читать, умение наблюдать за жизнью животного и растительного мира, подмечая казалось бы мелкие и незначительные изменения и события, происходящие в природе, не вмешиваясь и не нарушая ее гармонии. Именно отцу я должна быть благодарна за то ощущения непреходящего счастья, которое я неизменно испытываю, бродя по лесным дорожкам, или наблюдая за неспешно текущей зеленоватой водой нашей тихой подмосковной речки, или глядя на проклюнувшиеся изумрудные почки у березы за моим окном, или перебирая пушистую и нежную, как шелк, шерстку моих обожаемых кошек, или беседуя со своей гениальной собакой, которая понимала меня гораздо лучше моих собственных детей. Этот мир, созданный Творцом и подаренный нам, неблагодарным и глупым людям, вызывает у меня одновременно и восхищение, и отчаяние от того, что мы его так настойчиво и успешно губим, как неразумное дитя, пытающееся выковырять глазки или оторвать хвостик у крохотного котенка. Если каждый из нас не задумается над этим, человечество ждет печальный финал.
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments