Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Category:

История моих ошибок. Часть пятая. Глава 46. Хождение по мукам.

На этот раз я не стала медлить и сразу же позвонила на работу Кириллу, прямо из Патентной библиотеки в обеденный перерыв. Он был на месте — сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди, ведь я не слышала его голос целый год и ужасно соскучилась. Он мне сказал вроде бы приятную фразу, которая должна была бы меня обрадовать: «Как хорошо, что ты позвонила! Давай встретимся прямо сегодня вечером! Мне надо с тобой поговорить», но тон, которым он произнес эти слова, почему-то меня насторожил. Сердце болезненно сжалось от предчувствия, что Марина не соврала мне летом, а я так на это надеялась где-то в самой глубине души: ведь он не любил ее, я точно это знала. Единственной причиной его женитьбы на ней могла быть ее беременность - Кирилл был порядочным человеком и ребенка своего никогда бы не бросил. На душе у меня скребли кошки, я боялась потерять своего лучшего друга, так как его брак с Мариной неизбежно поставил бы крест на нашем знакомстве. Женись он на любой другой девушке — мы могли бы дружить всю жизнь, но «девочка из непростой семьи» давным-давно приготовила для него золотую клетку. Работать я не могла: все валилось из рук.
Наконец наступил вечер, и мы встретились на бульваре неподалеку от его работы. Хоть было довольно темно, но я заметила, что обручального кольца у Кирилла нет, и у меня немного отлегло от сердца. Он долго меня разглядывал и наконец изрек: «Какая-то ты непривычная — с короткой стрижкой, курносенькая», при этом выглядел смущенным, как набедокуривший ребенок, боящийся, что его будут ругать за проделку. Я решила его подбодрить: «Давай, рассказывай, какие у тебя новости». Он, как-то уж чересчур робко, запинаясь, сообщил, что его наконец-то приняли в партию — в то время это, действительно, было огромным достижением, потому что для коммуниста карьерная лестница была намного удобней и вела гораздо выше, чем для рядового гражданина. Мне вдруг пришло в голову, что именно этим известием Кириллу хотелось поскорее поделиться со мной, камень упал у меня с души, и я от радости завопила на всю улицу: «Правда? Господи, как хорошо! Поздравляю! Я так за тебя рада!».
Мое бурное ликование еще больше смутило Кирилла, он даже втянул голову в плечи, как бы желая спрятаться, подобно улитке в своей раковине. Опять у меня защемило сердце в тревожном предчувствии, но вторая новость тоже оказалась хорошей: он впервые отправлялся в заграничную командировку — значит, выходил на новую, более высокую, ступень своего эволюционного развития. Еще раз я абсолютно искренне возликовала по поводу его заслуженной победы над существовавшей системой. Он так много и упорно трудился, обладал блестящими способностями к научной работе, не гнушался никакими общественными поручениями — кто, как не он, заслуживал самой высокой оценки своей разносторонней деятельности. Опять я ринулась горячо поздравлять Кирилла, но только он сам не выглядел счастливым. Я решила его подбодрить: «Не грусти: ты, наверное, так сильно устал, потратив много лет на достижение своей цели, что уже не осталось сил радоваться. Ничего: съездишь за границу, посмотришь, как там люди живут, полюбуешься достопримечательностями Будапешта — говорят, это один из самых красивых городов Европы, купишь себе какой-нибудь модный пиджак или джинсы — будешь самым привлекательным мужчиной столицы!» Вдруг он пообещал: «Я привезу тебе красивые очки!» Я тут же его перебила: «Вот этого не надо: оптика за границей дорогая, а денег тебе вряд ли много дадут, поэтому ни в коем случае!»
Мне было невдомек, что щедрый посул был просто утешительным призом, потому что за ним последовала главная новость — Кирилл признался: «У меня послезавтра свадьба» Опять всколыхнулась надежда в моем сердце: значит, Марина обманула меня, сказав, что они поженились еще в начале лета и что у них скоро будет ребенок, она выдавала желаемое за действительное. Ведь за прошедший год Кирилл мог познакомиться с какой-нибудь милой девушкой, или же выбрать одну из своих многочисленных поклонниц — надо же ему было когда-нибудь жениться! Я и поинтересовалась: «На ком же ты женишься?» Ответ меня убил: «На Марине Соколовой», и я довольно ехидно спросила: «А почему на ней — ведь ты же сам мне говорил, и не один раз, что она тебе не нравится ни как человек, ни как женщина. Выбрал бы кого-нибудь помоложе и поприятней из своих поклонниц. Зачем тебе так спешить — может, встретишь еще хорошую женщину, влюбишься — и женись тогда». Ответ был удивительным и неожиданным: «Наталья, а чего откладывать: мне только тридцать с небольшим, а я уже почти ничего не хочу в сексуальном плане, а что будет дальше? К тому же молодые все такие меркантильные!» Пришлось заступиться за юных дев: «Зачем ты так говоришь — не все ищут выгоду, есть скромные, хорошие девушки»
И тут вдруг до меня дошло: Марина наверняка беременна — вот почему ему приходится жениться. Еще за минуту до появления этой мысли я хотела предостеречь Кирилла, рассказать о своем горьком опыте, как нелегко жить с постылым человеком, ложиться с ним в одну постель, выносить его прикосновения и при этом постоянно чувствовать себя перед ним виноватым и неблагодарным существом. Все это я ощутила на собственной шкуре, живя с Аспирантом, когда еще не знала об истинной причине его женитьбы на мне. Язык прямо чесался рассказать Кириллу и о том, что, даже если убедить себя в том, что связываешь свою судьбу, пусть с нелюбимым, но зато любящим тебя хорошим человеком, все равно, малейшие обиды вызывают огромное раздражение, а ожидания зачастую не оправдываются, как у меня это получилось с Ильей. Страшно делить кров и постель с совершенно чуждым тебе человеком — это настоящее испытание, и, скорее всего, такой брак с самого начала обречен на развод. Кирилл, должно быть, к этому моменту прожил с Мариной не менее пяти лет и не хотел жениться, а тут вдруг заспешил. Ребенок, конечно же, ребенок гнал его в эту петлю, а дети — это святое, и я промолчала.
Кирилл рассказал мне, что к свадьбе все готово, в деталях описал купленные кольца и то, как будет проходить регистрация и празднование, какие-то старорежимные обряды типа выкупа невесты у совершенно чужих теток, просто живущих в одном подъезде с невестой и обуреваемых желанием напиться на халяву. Мне приходилось бывать на таких «народных гулянках», где верховодили полуграмотные и весьма воинственные бабки, распевавшие скабрезные частушки и отпускавшие пошлые намеки в адрес жениха. Вся приглашенная интеллигентная публика, да и сами молодые были вынуждены натужно улыбаться, как бы отдавая дань фольклорным традициям и обрядам. Мне кажется, что, на самом деле, истинно народное творчество не имеет ничего общего с этой пошлятиной и безвкусицей: русский народ всегда был мудр и сдержан — возможно, благодаря своему православному воспитанию, провозглашавшему культ целомудрия и чистоты. Честно говоря, меня даже покоробило то, что Кирилл решился превратить свою свадьбу в балаган. Впрочем, его могли вообще не спросить, хочет ли он этого: кто платит — тот и музыку заказывает. Ему ведь и так сделали роскошные подарки в виде членства в КПСС и загранкомандировки.
Теперь все встало на свои места: вот почему на него вдруг неожиданно пролился столь благодатный дождь, позволивший враз решить все многолетние проблемы и собрать необыкновенно щедрый урожай! В моей голове жужжали, как осы, голоса тех, кто предсказал эти события еще много лет назад — от секретарши нашего академика, практически в день нашего знакомства, а далее всех, кто был с ним знаком или вместе работал. Вспомнилось, как брезгливо о нем говорила Люба, обвиняя его в хитрости, приспособленчестве и готовности торговать собой. Неужели все эти люди были правы, а я ошибалась, принимая простую вежливость за добросердечность и чувствительность души, а хорошую память и умение в нужное время и в подходящей компании блеснуть эрудицией, продекламировав стихотворение или цитату из прозы, за подлинную любовь к серьезной литературе, которая развивает и воспитывает в человеке истинные и благородные чувства, удерживающие от греховного и злого, но вдохновляющие и подвигающие на высокие поступки и деяния?
Я привыкла к совсем другим ценностям и знала, что мой Сережа никогда бы не пошел на сделку ради карьеры, он бы двигался вперед, пусть медленно, но своими силами, не выставляя себя на продажу. В общем, меня убило не известие о его женитьбе, а то, что Кирилл оказался совершенно не тем романтическим героем, образ которого я так красочно нарисовала в своих фантазиях. Конечно, мне некого было за это винить, кроме самой себя, но и друг такой, каким неожиданно предстал предо мной Кирилл — хитрый, расчетливый и продажный — мне был совершенно не нужен, и я сказала: «Ну, ладно: поздравляю, желаю.... А теперь давай прощаться. Думаю, что мы больше не увидимся!»
Что тут началось! Он всполошился, стал расспрашивать, надолго ли я задержусь в Москве, объяснил, что сразу же после свадьбы они уезжают на две недели в пансионат, и просил меня обязательно позвонить ему прямо в день возвращения. Я ответила, что моя командировка выписана на две недели, а потом я отправляюсь к матери в отпуск. Меня, действительно, вдруг, впервые за несколько лет мама пригласила провести отпуск в родительском доме. Я решила, по своей наивности, что она меня пожалела, познакомившись с моим мужем, поэтому, надеясь отогреться под материнским крылом и получить хоть крохотную долю нежности и заботы, с радостью согласилась. Вернуться в Москву я планировала в середине декабря. Похоже, что мое столь долгое отсутствие Кирилла почему-то расстроило: должно быть, коварному котику не хотелось лишаться простодушной мышки, а, может, я была нужна ему как кислородная подушка, чтобы время от времени делать глоток чистого воздуха, чтобы окончательно не задохнуться в затхлой столичной атмосфере, пропитанной подлостью, интригами и корыстью. Я, по сути, была таким же «Чудом в перьях», как Фрося Бурлакова в кинокартине «Приходите завтра», поэтому надо мной и потешались все, кому не лень. Не знаю, зачем, но я ему определенно была нужна, потому что он взял с меня слово позвонить, как только я вернусь из отпуска. Я вынуждена была пообещать, хотя открыто выразила свое сомнение в целесообразности этого: «Зачем мне тебе звонить: у тебя теперь своя жизнь, в которой есть все, чего ты хотел. В ней только нет места для меня!» Он начал возражать с несвойственной ему горячностью: «Не говори так! И для тебя найдется место. Ты только обязательно позвони сразу же, как вернешься, я буду ждать.» На этой безрадостной ноте мы и расстались.
Выполнив все командировочное задание и отослав материалы в свой институт, я отправилась на родину. На этот раз меня не выгнали с порога, а встретили довольно радушно. Секрет раскрылся довольно скоро: мать неожиданно выяснила, что в соседней области проживают ее близкие знакомые, почти родственники, которых она потеряла еще в юности. Они пригласили ее погостить на пару недель к себе, и она очень хотела поехать, ведь родных у нее не осталось никого — все давно умерли. Загвоздка была только в том, что сестра наотрез отказалась оставаться одна со своим трехлетним сыном: она настолько привыкла, что все в доме делает мать (ведь их безмолвная Золушка уже более пяти лет проживала в Подмосковье, вот и пришлось капризной Мачехе самой впрягаться в домашнюю работу), да и ребенок целиком и полностью находится под опекой бабушки. Наша избалованная принцесса не представляла себе, как она сможет утром, перед работой, которая находилась в полутора кварталах от дома, завезти ребенка на санках в детский сад, расположившийся прямо напротив ее проходной, а вечером забрать его оттуда. К тому же ведь надо было покупать продукты, готовить еду, стирать, гладить белье и заниматься с ребенком по выходным и вечерам. Нет, решительно, моей сестре все это было не под силу одной! Поэтому и вызвали Золушку на подмогу. Естественно, мать и словом не обмолвилась об истинной причине неожиданно вспыхнувшей ко мне любви, наверное, уж очень сильно ей хотелось навестить вновь обретенных друзей, а если бы я не приехала, то сестра бы ее точно не отпустила. Поскольку люди были очень пожилые, то ждать, когда подрастет внук, и дочка не станет ее задерживать, было рискованно.
Я не люблю, когда хитрят, преследуя свою цель, поэтому открывшийся обман сразу испортил настроение, но мне даже в голову не пришло развернуться и отправиться домой: я всю жизнь жалела мать за ее сиротство, голодное детство, военную юность (хотя она в эти годы училась в институте, а Сережина мама воевала радисткой под Сталинградом), за неудачный брак с отцом, за ее вздорный характер, так осложнявший и ее, и нашу жизнь. Мне всегда хотелось ее чем-нибудь порадовать, чтобы она ощутила заботу о себе, но каждое проявление нежности с моей стороны (а кроме меня никто ее этим не донимал) вызывало ее раздражение, и она еще сильнее и больнее отталкивала меня. Я поняла причину этого через много-много лет: просто она не умела любить, она не понимала этого чувства, поэтому злилась и раздражалась: попробуйте заставить человека, лишенного музыкального слуха и эстетического чувства, слушать классическую музыку, чарующую и божественную, с утра до ночи — и вы станете его злейшим врагом.
Мать уехала, и забота о племяннике и хозяйстве легла на мои плечи, но поскольку по своей сути я являюсь настоящей клушей, то оба эти занятия доставляли мне довольно много радости, особенно возня с малышом. Он был милым и забавным, как все дети, а одетый в шубку и меховую шапку, напоминал медвежонка. Конечно, кое-какие негативные задатки прослеживались уже тогда, но, если бы сердобольная бабушка, действительно, воспитывала его, а не баловала, потакая всем капризам, может, из него-таки вырос бы нормальный и вполне приличный человек, а не уголовник-рецидивист, фигурант нашумевшего дела о педофилии.
Через две недели мать вернулась из гостей, довольная и счастливая, с кучей подарков и ожиданием ответного визита своих друзей. Видимо, испытывая чувство благодарности ко мне, она не только не стала меня обижать, а даже предложила мне задержаться у них еще на десять дней — ее подруга организовала мне больничный на этот срок. Мало того: мать мне подарила красивую импортную куртку, которую достала по большому блату, наверное, для сестры, да по размеру не подошла — она всегда была полной, а я худой. Так что в Москву я вернулась только на католическое Рождество, но зато нарядная, как Снегурочка: в малиновой нейлоновой куртке с воротником и манжетами из пушистого белого искусственного меха. Обновка мне очень шла, да и сама я сияла от радости и даже некоторой гордости — на меня на улице опять начали оглядываться мужчины, провожая восхищенными взглядами. Как все-таки для женщины важно знать, что она красиво и модно одета! Казалось бы: какая-то ерунда, тряпки — а как повышает самооценку, как придает уверенность в себе!
На следующий день после возвращения я сдержала свое обещание — позвонила Кириллу. Видно, не больно-то сладким оказался его медовый месяц, раз он выплеснул на меня столько негатива! Он отчитывал меня с такой страстностью, которой я никак от него не ожидала: «Куда ты провалилась? Ты мне обещала позвонить в середине декабря, а сегодня уже 26-ое число! Я тут с ума схожу: уже решил, что с тобой что-то страшное случилось! Ты абсолютно безответственная и не умеешь держать данное слово! А надо мной ты просто издеваешься или смеешься. Почему ты не позвонила — наверное, забыла, как всегда! На тебя ни в чем нельзя положиться!» Я даже растерялась от неожиданности и такого агрессивного тона и попыталась оправдаться, объяснив, что приболела немного, вот и задержалась на десять дней. Однако Кирилл продолжал бушевать: «Ты хочешь сказать, что у тебя не было возможности предупредить меня, чтобы я не волновался. Захотела бы — нашла! Ах, у твоей мамы нет домашнего телефона! Ты еще скажи, что у вас в городе отсутствует междугородная связь вообще! Не могла что ли на почту сходить и позвонить оттуда? Нет, тебе надо было поиграть на моих нервах!»
Вечно я оказываюсь виноватой во всех грехах и вынуждена постоянно оправдываться. До сих пор не понимаю, чего Кирилл так распсиховался. Ладно бы любил и, действительно, боялся, что со мной что-то случилось — тогда, пожалуй, и правда, можно было с ума сойти от тревоги: живо ли твое сокровище или уже нет. Еще приходит в голову одно объяснение: боялся, что, раз не позвонила, значит, решила не поддерживать отношения — то есть он мог меня никогда больше не увидеть, но это могло испугать и расстроить только искренне и глубоко любящего человека, но ведь он меня не любил, раз женился на Марине! Не знаю, чего он так кричал, потом, правда, немного поостыл и поинтересовался, когда я возвращаюсь в Киев. Я ответила, что не собираюсь туда и буду искать работу в Москве. Тут пришла его очередь удивляться, но по телефону спрашивать о причине он, видно, опасался, поэтому предложил встретиться. Я обещала позвонить и договориться о свидании сразу после того, как устроюсь на работу.
Однако в мои планы неожиданно вмешалась погода: на столицу обрушились невиданные морозы. Ночью температура в области опускалась почти до сорока градусов, от небывалой стужи облезла краска на автобусах, троллейбусах и трамваях, ветки на деревьях почернели — никогда Москва не имела такого неприглядного вида в мирное время, как той зимой. Но постепенно холода отступили, я съездила повидаться со своими подружками в библиотеку. Девочки встретили меня радушно и пригласили: «Давай — возвращайся к нам!», но, выслушав мои аргументы, дружно взялись мне помогать — и устроили-таки меня на работу в один из институтов медико-биологического профиля, находившийся в двадцати минутах ходьбы от тогда конечной станции метро, до которой довозил жителей нашего городка рейсовый автобус. Близость работы меня вполне устраивала, правда, трудиться пришлось опять в библиотеке, но я готовила выставки — и тематические, и новых поступлений, поэтому стала почитывать литературу как на русском, так и на английском языке, скоро перезнакомилась со всем институтом, ведь в библиотеку ходят все, стала помогать сотрудникам с переводом резюме их статей, посылаемых в научные журналы — именно так, о том, что я опытный переводчик, узнали в институте, слух дошел до самого директора, но об этом немного позднее.
Устроившись на работу, я позвонила Кириллу, мы договорились о встрече в центре Москвы, около Ленинской библиотеки. Как назло, автобус, в котором я ехала из городка, сломался в пути, пришлось ждать следующего, и я опоздала. Конечно. Кирилл отчитал меня опять по полной программе, ведь он прождал на зимней улице почти целый час и очень замерз, правда, вскоре перестал ворчать, подхватил меня под руку, прижал к себе и стал расспрашивать об изменениях в моей жизни. Я не стала вдаваться в детали, только сказала, что к мужу не вернусь. Кирилл помолчал и задал следующий вопрос: «А когда мы с тобой встречались в прошлый раз, ты уже знала, что не вернешься в Киев?» Я подтвердила, что приняла это решение еще летом. Он опять помолчал, видимо, пытаясь что-то вычислить, и спросил: «Так почему ты ничего мне об этом не сказала тогда?» «А что бы это изменило?» -ответила я вопросом на вопрос и услышала ответ труса: «Это могло многое изменить!»
Ненавижу, когда человек боится сделать какой-то решительный шаг и пытается переложить ответственность за принятие судьбоносного решения на ближнего, а потом еще и попрекает, что тот не захотел взвалить эту ношу на себя! Узнай он тогда о моем предстоящем разводе, он что: отменил бы свадьбу с Мариной и отказался бы от вступления в КПСС и от заграничной командировки? Да никогда в это не поверю! Ведь тогда на его карьере был бы поставлен жирный крест — Марина, как и любая нормальная женщина, не простила бы ему этого, и ее влиятельная семья моментально расправилась бы с Кириллом. Мне не нужна была от него такая жертва, ведь мне хотелось, чтобы все в его жизни сложилось удачно, а для него главным делом было построение карьеры, именно успехи на работе делали его счастливым. Это Сережа отказался от места в аспирантуре, потому что для него во сто крат дороже была наша любовь и возможность жить вместе — без меня он чувствовал себя несчастным, как и я без него. Если бы Кирилл любил меня так же сильно, как Сережа, мы давным-давно уже были бы вместе и успели бы даже детишек завести, жили бы себе, не тужили, и не пришлось бы мне пережить дважды киевский кошмар. Но, к сожалению, человеческая жизнь, как и история, не терпит сослагательного наклонения, и мы имеем только то, что имеем на самом деле. Хотя порой бывает жалко до слез, что ничего нельзя изменить.
А пока мы гуляли по Калининскому проспекту, болтали, дурачились, зашли в Дом книги, опять гуляли, подшучивали друг над другом, смеялись — нам было хорошо. Когда спустились в метро, я объявила Кириллу, что привезла ему подарок на свадьбу. Он удивился: «Какой?» Тогда я достала из сумочки красивую деревянную ложку и, стукнув его по лбу, сказала: «Инструмент для воспитания детей!» Мы затеяли на пустой платформе возню, пытаясь вырвать друг у друга злосчастную ложку — развеселились, как дети. Какая-то женщина, вышедшая из прибывшего поезда, окинула нас злобным взглядом и процедила сквозь зубы: «Вот идиоты!» И правда, дураки — чего было веселиться в нашем-то положении: мне предстоял тяжелый развод с ненормальным мужем, а его во время нашего веселья поджидала дома постылая жена, нетерпеливо вглядываясь в вечерний сумрак за окном и изнывая от ревности при мысли о том, что ее вторая половина, возможно, прилепилась к кому-то другому, чтобы образовать настоящую, полноценную и счастливую единицу. При расставании Кирилл взял с меня слово не пропадать и обязательно звонить ему. Он попросил у меня номер телефона моей новой работы, но я ему отказала, сказав, что предпочитаю звонить сама, а не чахнуть у аппарата, ожидая, когда тот, по ком я скучаю, соизволит набрать заветные цифры. За весь вечер он ни словом не обмолвился ни о Марине, ни о ребенке. Я уже стала сомневаться в том, что они вообще кого-то ждут, но не решилась спросить. Одно было ясно: летом Марина обманула меня и в отношении уже состоявшейся свадьбы, и в отношении мнимой беременности — иначе младенец уже давно должен был бы появиться на свет. Зачем же Кирилл все-таки женился на ней тогда? Неужели она обманула и его?
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Гроза-мастерица

    Прозрачные тонкие струи дождя Как будто стеклянные спицы - Невидимой пряжи мотки изводя, Что вяжет гроза-мастерица? Спешит, набирая сто петель…

  • Туристическое

    Растаяло солнце вдали за рекой, И мир погрузился во тьму. Над лугом притихшим разлился покой. Не спится лишь мне — почему? Тревожит ли…

  • Всю ночь я тку из паутины...

    Всю ночь я тку из паутины и из словесной шелухи Любви возвышенной картины и облекаю их в стихи. Какое тонкое искусство — из строчек кружева…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments