Жанна Тигрицкая (junetiger) wrote,
Жанна Тигрицкая
junetiger

Categories:

История моих ошибок. Глава 37. Первый круг ада.

Вернувшись с юга, я пробыла дома только один день, привела себя и свои вещи в порядок и отправилась к Вере. Рассчитывала приехать к первому сентября, но билеты удалось достать, с огромным трудом и помощью хозяйки, только на третье, поэтому я припозднилась. Вера улетела отдыхать в Болгарию второго числа, то есть не передала мне с рук на руки своего двенадцатилетнего сына, с которым не пожелали оставаться ни дед с бабкой, ни тетки. Чтобы выручить подругу и дать ей возможность хорошо отдохнуть я пообещала прожить с ее ребенком все три недели, пока она будет в отъезде. Не успела я переступить порог ее квартиры, как на меня набросилась с упреками ее мать: ей, видите ли, пришлось потратить на собственного внука целых полтора дня из-за моего опоздания! Отчитав меня, она тут же отправилась на дачу. На мне остался дом: уборка, стирка, глажка, покупка продуктов и приготовление еды. И бонусом ко всему этому являлся еще и ребенок переходного возраста, учившийся с двойки на тройку по всем предметам и не отличавшийся примерным поведением в школе. Он был не злой и не пакостный мальчишка, а просто ленивый и не очень умный, поэтому его приятели постоянно подводили его под монастырь.
Вера обещала мне, что покупать продукты и готовить будет ее мама, приезжая пару раз в неделю с дачи, а мне поручался ребенок, но бабушка за эти три недели появилась только один раз, да и то тут же позвонила мне на работу и обвинила в том, что я присвоила себе оставленные Верой деньги на хозяйственные расходы. Я знала, куда Вера положила эти деньги, но ни разу не взяла оттуда ни копейки, тратила свою зарплату. Это фактическое обвинение в воровстве меня просто убило, ведь я-то знала, что ничего не брала. На мою просьбу поинтересоваться у ребенка, где деньги, мне ответили грубостью. Но ведь к нему, несмотря на строжайший Верин запрет, действительно, каждый день приходили приятели, которые лезли во все шкафы и переворачивали дом вверх дном, так что, вернувшись с работы, я не знала, за что хвататься: то ли сначала великовозрастное чадо кормить, то ли квартиру приводить в порядок. А тут еще деньги пропали! Я даже всплакнула от расстройства и, отпросившись у начальника, ушла с работы пораньше. Верину мамашу я застала в дверях — она уже отбывала на дачу. Она удивилась моему приходу, а когда я объяснила, что у меня душа не на месте, вот и вырвалась с работы, чтобы деньги поискать, она совершенно спокойно мне сообщила, что они давно уже нашлись — ребенок перепрятал их подальше, чтобы дружки не украли. И она мне даже не позвонила! И не извинилась за ложное обвинение!
Конечно, за эти три недели я ужасно устала. Ребенок чего-то натворил в школе, и классная руководительница вызвала мать. Я позвонила Вериной старшей сестре, чтобы кто-то из родственников сходил в школу. Она возмутилась: почему они должны идти, когда это моя обязанность. Я ответила, что работаю до шести часов, поэтому не могу, на что последовал совет: «А ты не ходи на работу — Вера же не ходит каждый день». Вера, на самом деле, появлялась в институте редко, но у нее были особые отношения с одним ответственным работником, который ее и устроил в нашу лабораторию. Я же была обычным сотрудником, за которым следило недремлющее око нашей табельщицы.
Каждый вечер мне звонил из Киева Аспирант, зачитывал стихи и канючил, умоляя приехать к ним в гости, чтобы посмотреть город. Наконец, он меня уломал, и я решила провести оставшуюся от незадавшегося отпуска недельку в столице Украины, но с условием, что остановлюсь в гостинице. Честно говоря, меня так достали за эти три недели Верины родственники, что мне совершенно необходимо было куда-то съездить, чтобы придти в себя.
Вернувшись с моря, я сразу же зашла к ребятам, работавшим вместе с Кириллом, узнала от них, что он только что уехал в Крым и вернется лишь через месяц. Вадик перешел на работу в другой институт, поближе к дому и с перспективой работы над диссертацией. Мы с ним перезванивались, он рвался в гости, но, прикрывшись Вериным сыном, как щитом, я ему вежливо отказала. В разговоре с сослуживцами Кирилла я, как бы невзначай, обронила фразу о женихе-аспиранте и спросила, не знают ли они, как можно забронировать квартиру, чтобы ее не отобрало государство, если мне нужно пожить более полугода с мужем в другом городе, а менять туда квартиру я не хочу. Парни обалдели от моих слов, стали меня расспрашивать, но я быстренько убежала, сославшись на то, что меня ждут на рабочем месте. Теперь я была уверена, что Кирилл обо всем узнает, как только появится в институте, или если позвонит на работу. Мой расчет полностью оправдался.
Наконец вернулась из Болгарии отдохнувшая и посвежевшая Вера. Я ей сразу же выложила все новости. Ее реакция меня ошеломила: она стала меня попрекать тем, что так много для меня сделала, а я, неблагодарная, теперь бросаю ее одну с ребенком! Я себя неблагодарной не чувствовала, ведь почти два года я трудилась в ее доме домработницей, няней и гувернанткой - то есть старалась отблагодарить ее за поддержку, оказанную в трудную минуту. Но разве я обязана была за это оставаться в ее прислугах всю свою жизнь? Мне хотелось иметь свою семью, детей, заниматься собственным домом, при этом поддерживая с ней самые теплые и доверительные отношения, и всегда приходить на помощь подруге, если понадобится. Отчасти, она была права, когда говорила, что я не знаю этих людей и могу попасть в какую-нибудь неприятную ситуацию, поэтому мне не следует ехать в Киев даже в гости. И еще, по ее мнению, надо было дождаться возвращения Кирилла.
Конечно, нечего было пороть горячку, но Аспирант уже приобрел билеты и прилетел за мной в Москву. Я показала ему свою квартиру, собрала вещи для поездки, поручила ему привезти мне сумку на работу и вернулась к Вере. На следующий день мы улетели в Киев.
В аэропорту нас встречал папа Аспиранта с огромным букетом цветов. Он мне сразу понравился своим гостеприимством и доброжелательностью. Впоследствии оказалось, что первое впечатление не было обманчивым — он, действительно, оказался очень хорошим, добрым и порядочным человеком, прожившим всю жизнь не с той женщиной, поэтому глубоко несчастным. На мой вопрос по поводу гостиницы Аспирант сказал: «Сначала заедем к нам домой, там тебя ждет вся семья, хочет познакомиться. Уже и стол накрыт». Я понимала, что с его родственниками придется познакомиться, хотя бы ради приличия, но собиралась дня через два-три зайти ненадолго, попить чайку. Попыталась я возражать, но все было бесполезно, и я уступила, чтобы не обижать людей.
Родственников набилась полная квартира, хотя, она, и в самом деле, оказалась просторной. А какой был стол! Меня встречали с такой помпой, как будто я была космонавтом, только что совершившим свой героический полет и благополучно вернувшимся на землю. Меня угощали, наговорили кучу комплиментов, долго рассказывали, как Аспирант, забросив учебу, с утра до ночи писал посвященные мне стихи и играл на аккордеоне тоскливые, выматывающие душу мелодии. Родители сразу же начали называть меня дочкой, а сестра заверила, что мы станем лучшими подругами. Да-а, было от чего обалдеть! Засиделись допоздна, поэтому оставили ночевать у себя, но в отдельной комнате. Сестра с мужем снимала квартиру, чтобы не жить с родителями и ребенком от первого брака, они строили себе трехкомнатный кооператив, в который, по ее словам, должны были скоро переселиться.
С утра меня опять начали обрабатывать, мне хотелось скорее уйти из дома, и я попросила Аспиранта показать мне город. Целый день мы ходили по Киеву, рассказать этот горе-филолог почти ничего не мог, так как жили они здесь всего шесть лет, поэтому, кроме Крещатика и Владимирской горки он и сам ничего не видел. Конечно, город, чисто внешне, производил впечатление: было довольно тепло, деревья украшала золотистая листва, катил свои мутные воды знаменитый Днепр, но на душе было так тоскливо и безрадостно, как будто мне только что поставили страшный диагноз, и дни мои были сочтены. Под предлогом, что беспокоюсь о своем котике, я позвонила Вере, в робкой надежде на чудо — а вдруг появился или хотя бы позвонил Кирилл и спросил обо мне. Увы! Конечно же, нет! А дома продолжалось пиршество и уговоры. Теперь я точно знаю, что меня чем-то опаивали, чтобы подавить волю, сам Аспирант признался через полгода, а тогда мне просто было ужасно плохо: тоскливо, одиноко и страшно, хотя вокруг все были чарующе любезны и подозрительно обходительны.
На третий день меня стали уговаривать подать заявление в ЗАГС немедленно, чтобы любимое чадо не мучилось, когда я уеду в Москву, ведь у него будет надежда, что я скоро вернусь к нему, чтобы быть вместе навсегда. Я решила, что от меня не убудет, и согласилась. Меня успокаивали еще и постоянные разговоры о свадьбе — кого пригласить, где проводить, хватит ли месяца на подготовку и так далее. Я-то точно знала, что больше здесь не появлюсь, разве только что-то ужасное случится в моей жизни. Кипучую активность развила его сестра, меня это удивило, потому что они с братом ненавидели друг друга. Она пошла с нами в ЗАГС, прихватив с собой какого-то знакомого с фотоаппаратом. Я была в темно-коричневом платье, а Аспирант, правда, приоделся в костюмчик. И вдруг в ЗАГСе на свет появляется документ с разрешением от районных властей зарегистрировать брак немедленно, по причине срочного отъезда жениха. Когда я попыталась добиться положенной отсрочки, пообещав приехать на ноябрьские праздники и тогда уже расписаться, Аспирант мне прямо заявил, что не выпустит меня из Киева до тех пор, пока в наших паспортах не появится печать, и добавил: «Я не дурак и понимаю, что, как только ты вернешься в Москву, твой любимый Кирилл грохнется перед тобой на колени, попросит прощенья, и ты выйдешь замуж за него, а не за меня!» Пока мы препирались, сестрица быстренько провела все необходимые процедуры и вынесла нам готовые документы, а законный муж вручил мне приглянувшееся ранее кольцо — не гладкое, а граненое, но без камня, конечно же, не обручальное. Я была в шоке и не знала, что делать, но потом сообразила, что теперь меня отпустят в Москву, а там мне умные люди посоветуют, как быть.
Меня, действительно, сразу отпустили, я улетела домой прямо в день рождения новоиспеченного мужа. Провожали меня с застольем, песнями и плясками, назначили день свадьбы, чтобы не обиделись родичи, на 7 ноября. Прилетела я домой с испорченным паспортом и сразу же поехала на кладбище к Сереже. Как же я там рыдала, понимая, что, кроме этого холмика, нет у меня в этом мире ничего, и никому на свете я не нужна. Страшно жить в таком враждебном окружении, как будто специально созданном для того, чтобы терзать человеческую плоть и душу, подвергая их одному испытанию за другим. Не успеешь одолеть одного врага, как подкрадывается новый, а за ним следующий — и так без конца. Сколько же сил нужно иметь, и духовных, и физических, чтобы выстоять, не сломаться и не подчиниться навязанным обстоятельствам! Я больше сопротивляться не могла — запас иссяк, и бурный поток стремительно нес мое измученное и обессиленное тело к бездне, а поблизости не оказалось никого, кто бы мог протянуть руку и вытянуть меня на берег, пусть побитую и жалкую, но еще живую. Как за последнюю соломинку, я держалась за имя: Кирилл...
Tags: "История моих ошибок" роман, проза
Subscribe

  • Красавица

    По улице столичной Красавица идет, Фигурою отличной Шокирует народ. Плывет, расправив плечи, Тесня людской поток, Как стрелы, взоры мечет В ответ…

  • Старинные кружева

    Старинных кружев волшебство Хранят картины в темных рамах. Оно — живое существо И роль свою играет в драмах: Мантилья, голову прикрыв,…

  • Нимфа полей

    В шляпе соломенной с маленькой тульей, На перекрестье садовых аллей, Ножки изящно пристроив на стуле, В кресле расслабилась нимфа полей. В позе…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments